24 января президент США Дональд Трамп сообщил в Truth Social о предстоящей в феврале поездке вице-президента Джей Ди Вэнса в Армению и Азербайджан. Этот визит свидетельствует о заметном росте интереса Вашингтона к Южному Кавказу и станет самым высокоуровневым контактом США с регионом за последние полтора десятилетия — со времён визита Дика Чейни в 2008 году. В более широком контексте речь идёт о возвращении американского внимания к вопросам региональной стабильности и развитию коридоров.
На этом фоне особенно заметно отсутствие в данной конфигурации Грузии — третьей страны Южного Кавказа. Отвечая на вопросы о том, почему Тбилиси не оказался в маршруте визита, премьер-министр Ираклий Кобахидзе заявил, что поездка Вэнса носит узко специализированный характер и связана с курируемой Соединёнными Штатами инициативой TRIPP. «Поэтому логично, что основное внимание уделяется Азербайджану и Армении. Что ещё можно добавить?» — сказал он.
В последние месяцы в публичных заявлениях и медийной риторике заметно нарастает недовольство со стороны Тбилиси. В грузинском руководстве охлаждение отношений с Вашингтоном склонны объяснять нерешенными вопросами, унаследованными от периода администрации Байдена. Вместе с тем акцент на инициативе TRIPP — особенно на фоне того, что Грузия не была приглашена к участию в подписании трамповского «Совета мира» в Давосе — указывает на более глубокий сдвиг: поддерживаемые Соединенными Штатами политические и инфраструктурные проекты на Южном Кавказе начинают развиваться без Грузии в роли ключевого партнёра.
Возникает вопрос: Становится ли Грузия всё более изолированной в формирующемся послевоенном порядке на Южном Кавказе? И если да, то какими факторами обусловлена эта тенденция? Связано ли это прежде всего с развитием маршрута TRIPP и трансформацией региональной связности, или же объяснение следует искать шире — в подходе грузинских властей к отношениям с соседями и в управлении ключевыми стратегическими партнерствами? Ответы на эти вопросы необходимы для понимания того, как меняется позиция Грузии в регионе.
Прежде всего, ключевым фактором стала мирная договоренность между Азербайджаном и Арменией, подписанная 8 августа в Вашингтоне, а также нормализация торговых отношений между двумя странами. Эти шаги означают структурный сдвиг, который уже меняет конфигурацию транспортной и логистической связности на Южном Кавказе. Выступая на Всемирном экономическом форуме, президент Азербайджана Ильхам Алиев подтвердил, что Баку снял все ограничения на транзит грузов в Армению из России и Казахстана, добавив, что армянская сторона, в свою очередь, запросила транзит через территорию Азербайджана для поставок в Россию.
На данный момент эти грузопотоки продолжают проходить через территорию Грузии. Однако, как отметил Алиев, по мере изменения региональных транзитных договоренностей - альтернативные маршруты будут постепенно формироваться, а открытие прямых коридоров между Арменией и Азербайджаном — вопрос времени и, по его словам, «уже не за горами».
Текущий этап трансформации региональной связности на Южном Кавказе следует рассматривать не как разрыв, а скорее как постепенную реактивацию ранее существовавшей инфраструктуры. Значительная часть транспортной сети региона была сформирована еще в советский период, однако на протяжении десятилетий оставалась заблокированной или недоиспользованной из-за затяжных конфликтов. По мере нормализации обстановки эти ограничения постепенно снимаются, что позволяет вновь задействовать старые маршруты и относительно быстро расширять транзитные возможности региона.
Дополнительным преимуществом является накопленный за последние три десятилетия операционный опыт. В отличие от альтернативных маршрутов южнее, в том числе через Иран, развитие которых ограничено санкциями и политическими рисками, транспортная система Южного Кавказа уже функционирует и может наращивать пропускную способность без длительных задержек. Несмотря на небольшие масштабы региона, его логистическая сеть остаётся взаимосвязанной и сбалансированной, позволяя распределять потоки между разными направлениями.
Для Грузии это означает смену привычной логики. В постсоветский период её роль транзитного узла во многом определялась отсутствием альтернатив из-за закрытых границ Армении с Азербайджаном и Турцией. Именно грузинская территория оставалась единственным устойчивым маршрутом для внешней торговли, включая направление в Россию.
На этом фоне внутри страны звучат опасения, прежде всего со стороны оппозиции, что развитие новых торговых маршрутов — в том числе Среднего коридора — может ослабить позиции Грузии в региональной транзитной системе. В правящей партии «Грузинская мечта» эту логику отвергают. По словам депутата парламента и председателя профильного комитета Ираклия Кадагишвили, Грузия «не утратит ни одной функции» и сохранит своё место в существующей логистической цепочке.
В этой логике есть основания. Грузия остаётся важной транзитной страной благодаря конкретным стратегическим проектам и коммуникациям, проходящим через ее территорию. Речь идёт прежде всего об энергетическом коридоре Баку–Тбилиси–Джейхан, железнодорожной линии Баку–Тбилиси–Карс, а также автодорожной магистрали Баку–Тбилиси–Батуми. Все эти направления уже работают в полном объёме и обладают серьёзной пропускной способностью.
В совокупности эти маршруты обеспечивают Грузии заметную глубину и устойчивость в региональном транзите и по ряду направлений выглядят не слабее альтернативных коридоров, в том числе проходящих через Турцию.
Даже на фоне появления новых маршрутов в регионе транзитная роль Грузии определяется прежде всего пропускной способностью и инфраструктурой. В ближайшие годы страна, вероятнее всего, сохранит позиции одного из ключевых транзитных узлов Южного Кавказа — просто потому, что уже располагает работающей и многонаправленной транспортной системой, способной без серьезных ограничений принимать дополнительные объемы грузов, не требуя ни политических пересогласований, ни масштабного строительства.
Железные дороги, автотрассы, порты и энергетические коридоры Грузии давно встроены в международные логистические цепочки и по уровню пропускной способности остаются конкурентоспособными в региональном масштабе. В 2024 году объём перевозок по грузинской железной дороге составил около 13,7 млн тонн, при этом транзит по-прежнему занимает центральное место в структуре грузопотока. Важным фактором стала и модернизация грузинского участка железной дороги Баку–Тбилиси–Карс, позволившая увеличить её годовую пропускную способность с 1 до 5 млн тонн.
Важно и то, что речь идет не о переделе уже существующих грузопотоков, а о расширении транспортного пространства в целом. Евразийская логистика продолжает расти, и новые маршруты формирующиеся через Армению и Азербайджан развиваются параллельно действующим коридорам и не заменяют их напрямую. В этих условиях преимущество Грузии заключается в способности привлекать и распределять грузопотоки по мере роста их объемов.
По мере продолжения региональной нормализации Грузии неизбежно придётся учитывать происходящие изменения — так же, как и её соседям. При этом на сегодняшний день Грузия сохраняет статус важного стратегического партнера Азербайджана.Основанием для этого служат общие экономические интересы и региональные приоритеты, сформировавшиеся еще в 1990-е годы и заложенные в период взаимодействия первого президента Азербайджана Гейдара Алиева и Эдуарда Шеварднадзе.
На этом фоне в информационном пространстве возник эпизод, вызвавший заметный резонанс. В начале декабря 2025 года в азербайджанских СМИ были распространены утверждения о якобы систематическом создании препятствий для азербайджанских грузов со стороны грузинских таможенных органов. Формальным поводом стало временное задержание на границе пяти грузовых автомобилей с табачной продукцией.
Фактически же речь шла о частном административном инциденте: проблемы с документацией были выявлены лишь у двух машин. Вопрос был оперативно урегулирован в рабочем порядке — через прямое взаимодействие профильных транспортных и таможенных ведомств обеих стран. В результате весь груз был пропущен, а ситуация исчерпана.
Несмотря на это, эпизод был быстро и непропорционально раздут в медиапространстве.В Азербайджане он был интерпретирован как признак системных ограничений, тогда как в Грузии был использован в рамках внутриполитической повестки, интерпретирующей произошедшее как ухудшение отношений с Баку.
При этом реальный масштаб инцидента был крайне ограниченным. Ежегодно через грузино-азербайджанскую границу проходит свыше 100 тысяч грузов, и временная задержка пяти машин на этом фоне не имеет практического значения.
Это особенно показательно с учётом того, что за последние три года Азербайджан существенно расширил свой транспортный сектор: число грузоперевозчиков выросло примерно с 4 до 14 тысяч, при этом лицензии выдаются сроком на семь лет. На фоне таких объёмов декабрьский случай выглядит не более чем административной нестыковкой.
По сути, речь идет о ситуации, в которой частный случай был намеренно раздут в информационном поле. За счет эмоциональной подачи и выборочного освещения он был превращен в политический сюжет — типичный пример элементов гибридных атак в медиапространстве. При этом на практике двусторонние механизмы продолжали работать без сбоев. Премьер-министр Грузии Ираклий Кобахидзе прямо заявил, что никаких проблем в отношениях не существует, подчеркнув готовность Тбилиси к открытому диалогу по любым рабочим вопросам.
Таким образом, в отношениях с Азербайджаном Грузия остаётся и, по всей видимости, будет оставаться важным стратегическим партнером. Однако возникает другой вопрос: как складываются ее отношения с остальными соседями и внешними игроками? И каким образом изменение внешнеполитического курса при правлении партии «Грузинская мечта» отразилась на региональной и международной роли страны?
Прежде всего изменения заметны на дипломатическом уровне. В последние годы Грузия всё чаще отсутствует в форматах, где обсуждаются вопросы безопасности и транспортной связности Южного Кавказа, несмотря на то, что сам регион стал более значимым для внешних игроков. Речь не идёт о формальном исключении Тбилиси из всех процессов, однако его роль как заметного участника, способного влиять на повестку, явно снизилась.
Это особенно бросается в глаза на фоне того, что Армения и Азербайджан всё активнее задействованы в новых международных форматах, тогда как присутствие Грузии в подобных дискуссиях либо ограничено, либо временами отсутствует вовсе.
Показательным примером можно считать двухлетнее отсутствие Грузии на площадке Всемирного экономического форума. В то же время Армения и Азербайджан были представлены на давосских площадках, в том числе в дискуссиях, посвящённых вопросам мирного урегулирования и региональной связности, что подчеркивало их вовлеченность в поствоенные процессы на Южном Кавказе. В Тбилиси своё отсутствие объясняли тем, что страна не находится в состоянии активного конфликта, а сами форматы были ориентированы прежде всего на государства, проходящие этап урегулирования.
В то же время внешняя политика Грузии всё чаще ограничивается заявлениями о приверженности евроатлантическому курсу, без заметных практических шагов. За последние годы отношения с США и рядом европейских партнёров осложнились, тогда как политика в отношении ближайших соседей остается сдержанной и во многом реактивной. В условиях, когда региональная повестка формируется вокруг поствоенной нормализации и конкуренции транспортных коридоров, такой подход ограничивает возможности Тбилиси влиять на ход событий.
Ещё одним чувствительным аспектом этой корректировки стала позиция Грузии в отношении региональных процессов, связанных с Россией. Если Армения и Азербайджан продвигают новые транзитные договорённости в рамках взаимных переговоров, то Грузия время от времени оказывается вовлеченной в обсуждения транспортных инициатив связанных с Абхазией и Южной Осетией.
На эту разницу в подходах обратили внимание и внешние наблюдатели. В недавнем анализе Jamestown Foundation отмечается, что в Абхазии, по данным Эхо Кавказа, ведётся строительство таможенного терминала вблизи участка, находящегося под контролем Тбилиси. Сообщается, что к проекту причастна российская организация «Ассамблея народов мира», которую возглавляет бывший руководитель Федеральной таможенной службы России Андрей Белянинов. Местные СМИ также указывают, что среди связанных с проектом фигурирует Игорь Георгадзе, покинувший Грузию в 1990-е годы после вынесения ему приговора и осевший в России.
Похожие обсуждения ведутся и в югоосетинском направлении, где де-факто власти совместно с российской государственной корпорацией ВЭБ.РФ рассматривают проект Закавказской железной дороги, которая могла бы связать Россию через Южную Осетию с Ближним Востоком. В правящей партии «Грузинская мечта» участие в этих инициативах не подтверждают, однако само появление подобных проектов в публичном поле вносит неопределённость в транзитную позицию Грузии — в момент, когда для региональных инфраструктурных инициатив всё большее значение приобретают предсказуемость и прозрачность.
Свою роль играет и ряд других факторов, включая внутреннюю нестабильность внутри грузинской власти. В условиях формирующегося нового мирового порядка любая политическая неопределенность снижает привлекательность страны для внешних партнеров и ослабляет ее позиции на международной арене.
На этапе поствоенного развития Южного Кавказа, при расширении региональной связности и диверсификации маршрутов, дальнейшая роль Грузии в регионе будет напрямую зависеть от её способности адаптироваться к этим изменениям.