Парламентские выборы в Армении в 2026 году ключевое политическое событие, имеющее большое значение для мирного процесса и стабильности в пост-конфликтный период, в котором на голосование фактически будет вынесен вопрос о необратимости мира между Азербайджаном.  

В отличие от предыдущих электоральных циклов, речь идёт не о перераспределении власти внутри привычной модели, а о возможности «перезагрузки» самой логики армянской государственности, ранее основанной на постоянной мобилизации вокруг конфликта и зависимости от внешних центров силы.

Именно поэтому выборы приобретают характер системного стресс-теста для правительства Пашиняна, который последние полтора года пытается убедить свое общество в неизбежности интеграции новых нарративов «реальной Армении» в политическую структуру государства.

К началу кампании страна входит в состоянии глубокой поляризации и ограниченного доверия к институтам, что делает исход предстоящего голосования особенно чувствительным к событиям финальной фазы.

Наиболее вероятным базовым сценарием на текущий момент остаётся сохранение управляемого парламентского большинства вокруг действующей власти, либо формирование ограниченной коалиции, способной обеспечить функционирование исполнительной системы. Такой исход возможен при отсутствии острых внешнеполитических шоков и при сохранении относительной стабильности в последние 6-8 недель электоральной кампании. В этом сценарии выборы фиксируют постконфликтный курс де- факто, однако не создают широкого общественного консенсуса, оставляя страну в состоянии латентной политической напряжённости.

Альтернативный сценарий связан с формированием фрагментированного парламента и ослаблением исполнительной власти. Вероятность такого исхода возрастает по мере усиления мобилизации вокруг уголовных дел против представителей прежних элитных сетей и церковных структур, а также на фоне социально-экономического недовольства.

В этом случае постконфликтная программа формально сохраняется, но её реализация становится нестабильной и подверженной постоянным внутриполитическим кризисам, что ограничивает способность власти проводить последовательную внутреннюю и внешнюю политику и повышает уязвимость к внешнему давлению.

Тем не менее, сценарий с активизацией реваншистских сил остаётся менее вероятным, но не исключинием. Его реализация возможна при сочетании сильного внешнеполитического или внутреннего триггера, который может быть интерпретирован как стратегическое поражение. К таким сценариям относятся любые публично воспринимаемые как необратимые уступки в рамках мирного процесса в последние недели кампании, резонансные судебные решения или новые аресты по делам, связанным с церковными фигурами или представителями прежних элит, а также кризисы безопасности на границе, независимо от их масштаба.

В этих условиях антиправительственная коалиция может либо получить парламентское большинство, либо заблокировать процесс формирования правительства, что означало бы попытку пересмотра постконфликтного курса и возврат к мобилизационной логике.

Ключевым дестабилизирующим актором в рамках такого сценария остаётся карабахский клан, который следует рассматривать не как полноценную электоральную силу, а как сеть, ориентированную на делигитимацию политического процесса. Несмотря на утрату формальной власти и территориальной опоры, связанные с ним группы сохраняют символический капитал, медийные ресурсы и связи внутри силовых и бюрократических структур. Их стратегия в условиях выборов заключается не столько в победе на избирательных участках, сколько в подрыве признания результатов и переводе политической конкуренции в экзистенциальную плоскость.

Церковный фактор в этой конфигурации играет роль морального усилителя, обеспечивая протесту символическую легитимность и расширяя его социальную базу за пределы партийных структур. В связке карабахские кланы и церковные институты формируют альтернативный центр символической легитимности, конкурирующий с государственными институтами, что особенно опасно в случае спорного исхода голосования.

Наиболее дестабилизирующим остаётся сценарий кризиса легитимности после выборов, при котором одна из сторон отказывается признавать результаты. Его вероятность резко возрастает в случае массовых задержаний в финальной фазе кампании, жёстких и спорных судебных решений по резонансным делам, масштабных информационных операций, направленных на подрыв доверия к процедуре голосования, либо при уличной мобилизации под религиозными и национально-защитными лозунгами, особенно за пределами Еревана. Реализация этого сценария может привести к затяжному институциональному параличу и открыть пространство для внешнего вмешательства.

Российский фактор в каждом из возможных исходов может спровоцировать деструктивные процессы. Москва объективно заинтересована в сценариях, ведущих к фрагментации власти, ослаблению институциональной устойчивости и росту зависимости от внешней поддержки.

Наиболее благоприятными для неё являются исходы, при которых армянская политическая система оказывается неспособной обеспечить признание результата выборов и сохранить управляемость в постэлекторальный период.

С точки зрения региональной безопасности любой сценарий, ведущий к внутренней дестабилизации Армении, немедленно проецируется на Южный Кавказ через рост неопределённости и снижение предсказуемости переговорных форматов. Кризис легитимности в Ереване создаёт окно возможностей для реваншистских и внешних акторов, заинтересованных в возврате к конфликтной логике, и повышает риск вторичных кризисов в регионе. В этом контексте ключевым индикатором для внешних партнёров является не победитель выборов, а способность армянской политической системы обеспечить признание итогов голосования и сохранить институциональную непрерывность. Провал этой задачи будет означать не внутренний политический кризис, а формирование нового фактора региональной нестабильности с долгосрочными последствиями.