С начала 2020х годов внешнеполитическая траектория Армении вступила в фазу глубокого переосмысления, которое всё чаще интерпретируется как уход от прежней одновекторной зависимости от России. Однако происходящее корректнее понимать не как осознанный стратегический выбор в пользу Запада, а как реактивную адаптацию к утрате российских гарантий безопасности. Ереван движется не столько к Западу, сколько прочь от прежней системы опоры, пытаясь заполнить образовавшийся вакуум комбинацией западного политического покровительства, международной легитимации и точечной военно-политической диверсификации. Это не разрыв с Москвой, но последовательная эрозия архитектуры, в которой Россия выступала практически безальтернативным центром силы.

Институциональное измерение этого процесса наиболее наглядно проявляется в фактической заморозке участия Армении в ОДКБ. Премьер-министр Никол Пашинян публично поставил под сомнение эффективность этой структуры и оставил открытым вопрос о будущем членстве страны. В армянском политическом дискурсе ОДКБ перестала быть страховкой безопасности и превратилась в символ разочарования в коллективной обороне. Это не просто риторический сдвиг, а сигнал о том, что Ереван готов постепенно снижать уровень своей военно-политической связанности с Москвой, если не получит взамен ощутимых гарантий.

Параллельно усиливается европейское присутствие на армянской территории. Гражданская миссия ЕС в Армении закрепилась как новый элемент региональной архитектуры безопасности, её мандат продлён до февраля 2027 года, а объём финансирования превышает 44 миллиона евро. Для Еревана это инструмент внешней легитимации и частичная компенсация утраченного доверия к российским гарантиям.

Для Москвы это признак признак утраты монополии на посредничество в сфере безопасности на Южном Кавказе, пусть пока и не военной, а гражданской.

Во внутриполитическом измерении Армения также начала продвигать курс на европейскую интеграцию, подавая это как стратегический ориентир, даже если реальное членство остаётся отдалённой перспективой. Фактически Ереван выбирает модель европеизации без членства, при которой основными результатами становятся институциональные реформы, программы поддержки и внешнеполитическая связка с ЕС, а не формальный статус кандидата.

Отдельным измерением стало возрастание роли США как ключевой дипломатической площадки мирного процесса. В августе 2025 года в Вашингтоне лидеры Армении и Азербайджана подписали совместную декларацию и парафировали текст мирного соглашения, что закрепило американское посредничество в качестве центрального элемента переговорной инфраструктуры. К началу 2026 года текст остаётся парафированным, а его окончательное подписание и имплементация зависят от дальнейших юридических и пограничных шагов. Это означает, что мирный процесс частично вышел за пределы исключительно российской орбиты и всё больше опирается на западные механизмы дипломатии.

Тем не менее называть происходящее полноценным стратегическим поворотом Армении пока преждевременно. Страна сохраняет значительные экономические, энергетические и коммуникационные зависимости от России, а также инерцию сложившихся связей в сфере безопасности и государственного управления. Одновременно Запад пока не продемонстрировал готовность предоставить Армении жёсткие гарантии безопасности, сопоставимые с союзническими обязательствами.

Поэтому более точное определение текущего курса - это дрейф с элементами закрепления, усиление западного контура при сохранении структурной связанности с Москвой.

Важнейший фактор, который делает этот дрейф нестабильным, лежит во внутренней политике Армении. Пашинян фактически выстраивает новую легитимность не на российской поддержке, а на идее европейской перспективы и международной интеграции. Это усиливает его конфликт с пророссийской оппозицией и частью силовых элит, для которых разрыв с Москвой остаётся неприемлемым. Армянское общество при этом остаётся расколотым, часть данного общества воспринимает Россию как утратившего надёжность союзника, другая же часть продолжает видеть в ней необходимого гаранта безопасности, что делает любой резкий внешнеполитический разворот политически рискованным.

Если говорить о критериях точки невозврата, то реальный стратегический поворот Армении можно будет зафиксировать только при одновременном выполнении трёх условий. Во-первых, официального выхода из ОДКБ. Во-вторых, подписания долгосрочного соглашения о безопасности с ЕС или США, выходящего за рамки мониторинговых миссий. В-третьих, полного вытеснения российского военного присутствия с армянской территории. Дополнительно к этому индикаторами фактического разворота стали бы закрытие российской базы в Гюмри, передача охраны границы от российских пограничников гражданским структурам и прекращение участия Армении в военных учениях ОДКБ. Пока эти условия не выполнены, происходящее остаётся дрейфом, а не завершённой переориентацией.

Для Азербайджана изменения в системе союзов Армении имеют многослойные последствия. В краткосрочной перспективе усиление западной вовлечённости в Армении повышает международное внимание к границе и формирует более строгие стандарты оценки действий сторон. Присутствие миссии ЕС и активизация американского посредничества увеличивают политическую чувствительность любых инцидентов, особенно если они будут интерпретированы как подрыв мирного процесса. Это не ставит под сомнение военные и политические результаты 2020 года, но фиксирует переход региона в фазу, в которой реализация этих результатов всё больше проходит через дипломатические и институциональные механизмы.

В среднесрочной перспективе главный вопрос состоит не в направлении внешнеполитического курса Армении, а в том, сможет ли Ереван выстроить устойчивую модель безопасности без России, не создавая дополнительных рисков нестабильности на границе. Если Армения будет опираться преимущественно на внешнюю политическую легитимацию без соответствующих гарантий безопасности и механизмов контроля на местах, это может породить стратегические просчёты и завышенные ожидания от Запада.

В таком случае мирный договор рискует затянуться на стадии имплементации, создавая зону неопределённости, с которой Азербайджану придётся работать прежде всего дипломатическими и институциональными инструментами.

Отдельное значение имеет внутренняя правовая динамика Армении. Дискуссии о возможных конституционных изменениях продолжают влиять на переговорный процесс, поскольку Баку рассматривает отдельные положения армянской Конституции как препятствие для окончательного урегулирования. Это означает, что мирный трек неизбежно переплетён с внутренней политикой Армении и может замедляться в случае сопротивления внутри страны.

Вопрос присутствия третьих сил на границе также остаётся ключевым. Армянское руководство заявляло, что после заключения мирного соглашения на границе не должно быть военного присутствия третьих стран, при этом миссия ЕС остаётся гражданской и имеет ограниченный мандат до 2027 года.

Для Азербайджана это означает сложную дипломатическую игру, в которой Ереван стремится одновременно минимизировать российскую военную роль и сохранить европейское гражданское присутствие.

Если свести возможные траектории к трём сценариям, базовый сценарий предполагает продолжение дрейфа Армении от России при сохранении зависимости от неё по ряду направлений и одновременном укреплении европейского мониторингового и американского дипломатического контуров. Оптимистичный сценарий предполагает, что этот дрейф будет сопровождаться ускорением подписания и практической имплементации мирного договора, а также снижением уровня милитаризации границы за счёт международной прозрачности. Пессимистичный сценарий связан с разрывом между ожиданиями Еревана от Запада и реальными возможностями внешних акторов, что может привести к внутренним кризисам в Армении, затягиванию процесса имплементации и росту рисков инцидентов на границе.

Армения сегодня находится не столько на траектории движения к Западу, сколько в пространстве стратегической неопределённости. Именно эта неопределённость, а не формальные союзнические декларации, будет формировать контуры рисков и возможностей для всего региона в ближайшие годы. Для Азербайджана это означает завершение военной фазы урегулирования и переход к этапу институционального и дипломатического закрепления достигнутых результатов.