Европейский энергетический ландшафт продолжает меняться под давлением геополитики, колебаний цен на энергоносители и стремления к диверсификации поставок. На этом фоне недавний запуск поставок азербайджанского газа в Германию и Австрию через Южный газовый коридор приобретает не просто экономическое, а стратегическое значение. Даже относительно скромные объёмы поставок открывают новые маршруты, повышают гибкость инфраструктуры и создают дополнительные возможности для устойчивого планирования энергетического баланса.

Южный газовый коридор постепенно превращается в важный инструмент пост-российской архитектуры поставок: он обеспечивает Европе дополнительные кубометры газа, снижает зависимость от одного источника и укрепляет предсказуемость поставок в периоды повышенного спроса или геополитической нестабильности. Для стран Центральной и Южной Европы это означает возможность более уверенно управлять энергетическим портфелем, комбинируя трубопроводные потоки и СПГ, а также создавать дополнительную опциональность для будущих решений о расширении инфраструктуры.

В стратегическом плане новые поставки — это не столько количественный прирост газа, сколько сигнал рынку о постепенной интеграции Каспийского региона в европейскую энергетическую систему. Постепенное расширение маршрутов и потенциала Южного газового коридора закладывает основу для формирования многоисточниковой, более предсказуемой и устойчивой системы поставок, которая со временем может стать ключевым элементом долгосрочной энергетической стратегии Европы.

Сирил Виддерсховен, эксперт в области глобальных энергетических рынков, геополитики и рисков, связанных с энергетикой и безопасностью, в частности в регионах Ближнего Востока и Северной Африки (MENA), оценивает недавнее расширение поставок азербайджанского газа через Трансадриатический трубопровод (TAP) в Австрию и Германию как стратегически значимое событие. Он подчёркивает, что, несмотря на стратегическое значение, объемы поставок остаются относительно скромными. По его словам, начало экспорта SOCAR в Германию и Австрию стало возможным благодаря увеличению пропускной способности TAP на 1,2 миллиарда кубических метров в год, что вступило в силу с 1 января 2026 года. Тем не менее, реальный эффект, по мнению Виддерсховена, носит в первую очередь политический характер, поскольку открывает новые возможности для офтейкеров в Центральной Европе и усиливает опциональность маршрутов поставок. Эксперт подчёркивает, что важность этого шага заключается именно в политическом сигнале, который подаёт Азербайджан, а не в текущих физических объемах поставок газа.

Комментируя вопрос о том, укрепляет ли экспорт в 16 стран роль Азербайджана в Европе, Виддерсховен отмечает, что простой ответ на это — «да». Он поясняет, что это уже подтверждается начавшимися обсуждениями между европейскими странами, различными политическими и коммерческими участниками и Азербайджаном. Благодаря расширению географии поставок страна может позиционировать себя как диверсификатор газового портфеля Европы, а новые потоки способствуют укреплению бренда Азербайджана как надежного поставщика. Эксперт отмечает, что согласно заявлению SOCAR, азербайджанский газ теперь доступен для экспорта примерно в 16 стран, включая недавно добавленные Германию и Австрию. Вместе с тем он подчёркивает, что на данном этапе азербайджанский газ всё ещё воспринимается как дополнительный источник. Чтобы выйти на более значимые позиции в Европе, Азербайджану потребуется расширение добычи и пропускной способности существующих коридоров.

Анализируя выгоды и риски для Европы от увеличения поставок азербайджанского газа, Виддерсховен обращает внимание на несколько ключевых моментов. Среди преимуществ он выделяет возможность диверсификации поставок и снижение зависимости от одного крупного поставщика. Это становится особенно важным, если в Южную и Центральную Европу будет поступать дополнительный трубопроводный газ, что поможет компенсировать очевидно ограниченную устойчивость энергетической системы в периоды суровых зим. В то же время эксперт указывает на существующие риски. Для самого Азербайджана они связаны с ограниченным потенциалом расширения, обусловленным как инфраструктурными ограничениями, так и текущими объемами добычи. Партнеры и клиенты, по мнению Виддерсховена, будут учитывать повышенную геополитическую экспозицию, связанную с ситуацией на Южном Кавказе и динамикой транзита. Для Европы, которая, по его словам, возможно, пока полностью не осознает эти риски, позиция Азербайджана может увеличить уязвимость к политике «энергии как инструмента давления». Эксперт также обращает внимание, что Азербайджан во многом связан с США, а значит, в определённых сценариях это может создавать дополнительную экспозицию к напряжённости в отношениях между ЕС и США.

Говоря о привлекательности азербайджанского газа для европейских потребителей, Виддерсховен отмечает, что главным фактором является то, что газ поставляется по трубопроводу. Такой формат обеспечивает большую предсказуемость и надежность по сравнению с поставками СПГ. Контракты и объемы, по его словам, структурированы так, что они меньше подвержены волатильности спотового рынка СПГ и колебаниям цен на отдельные грузовые партии. Дополнительным фактором привлекательности является маршрутное разнообразие, которое предоставляет Южный газовый коридор. Кроме того, он обращает внимание на то, что в медиапространстве Азербайджан выглядит сильным игроком, так как полностью соответствует нарративам европейских коммунальных компаний о безопасности поставок — а именно такие позиции особенно ценятся в периоды кризисов.

Обсуждая влияние новых поставок азербайджанского газа на платежный баланс Германии и Австрии и их потенциал для снижения зависимости от России, Виддерсховен поясняет, что для Германии объемы поставок на уровне около 1,5 миллиарда кубических метров в год будут маргинальными, но при этом полезными. Это незначительно по сравнению с общим годовым потреблением страны. Для Австрии, напротив, поставки на уровне около 1 миллиарда кубических метров в год имеют более заметное значение, поскольку спрос в стране относительно невелик. Однако эксперт подчёркивает, что даже для Австрии это нельзя назвать трансформационным фактором. В стратегическом плане, по его мнению, эти поставки уменьшают остаточную зависимость от других поставщиков и увеличивают опциональность для всех сторон. При этом он предупреждает, что Азербайджану не следует позиционировать себя как замену российскому газу. В более широкой перспективе европейский газовый рынок будет формироваться в основном за счет поставок СПГ, газа из Норвегии и внутреевропейских потоков, параллельно с активным развитием возобновляемых источников энергии.

Комментируя текущие потребности Германии и Австрии в газе, Виддерсховен приводит конкретные цифры. В 2025 году спрос Германии составлял около 864 ТВт·ч, что эквивалентно 81,5 миллиарда кубических метров газа. На этом фоне поставки из Азербайджана в объеме 1,5 миллиарда кубических метров в год могут покрыть лишь около 2% немецкого спроса. Для Австрии, где потребление колеблется в диапазоне 7,6–9,3 миллиарда кубических метров в год, поставки в объеме 1 миллиарда кубических метров смогут покрыть примерно 10–13% потребностей страны, что, по его словам, является более ощутимым, но всё же ограниченным вкладом.

Наконец, оценивая влияние новых поставок азербайджанского газа на цены на газ в Германии и Австрии, Виддерсховен отмечает, что рынки ожидают лишь маргинального ценового эффекта. Он объясняет это тем, что объемы поставок слишком малы по сравнению с совокупным рынком Северо-Западной и Центральной Европы. Тем не менее, по его словам, новые поставки способны несколько снизить волатильность на рынке, хотя и лишь на периферии. В результате, по его мнению, может уменьшиться так называемая «паническая премия» в ситуациях, когда другие источники поставок испытывают давление или сталкиваются с кризисными обстоятельствами.

Мехмет Огютчу, председатель The London Energy Club, Экс-турецкий дипломат, экс-старший руководитель ОЭСР/МЭА объясняет, что недавнее начало поставок азербайджанского природного газа в Германию и Австрию является стратегически важным событием для Европы. По его словам, это событие отражает не столько чисто рыночное увеличение объёмов, сколько ключевое стратегическое перераспределение, демонстрирующее прогресс в диверсификации поставок. TAP увеличил свою пропускную способность примерно на 1,2 миллиарда кубометров в год, что позволило SOCAR начать поставки в Центральную Европу по 10-летнему контракту с SEFE (крупная немецкая энергетическая компания, известная как SEFE Securing Energy for Europe GmbH) на уровне около 1,5 миллиарда кубометров в год в Германию и до 1 миллиарда кубометров в Австрию. По словам Огютчу, это расширение выводит Южный газовый коридор за пределы Южной Европы, а количество стран, импортирующих азербайджанский газ, увеличилось до 16, что сигнализирует о том, что каспийский газ становится структурной частью пост-российской энергетической архитектуры Европы.

Огютчу подчёркивает, что, хотя Азербайджан остаётся средним поставщиком по объёму, его стратегическая роль как надёжного альтернативного источника газа для Европы становится всё более ценной, особенно для Берлина и Вены после начала войны в Украине. Он отмечает, что Европа рассматривает Азербайджан не только как источник дополнительных кубометров, но и как политически и коммерчески предсказуемый источник с долгосрочной гарантией поставок.

Говоря о выгодах и рисках более высоких поставок азербайджанского газа для Европы, Огютчу выделяет несколько ключевых моментов. Среди преимуществ он указывает, что азербайджанский газ укрепляет устойчивость европейской энергетической системы, добавляя ещё один источник, не подверженный влиянию России. Кроме того, поставки поддерживают инфраструктуру Южного газового коридора, позволяя Европе сбалансировать трубопроводный газ с растущим импортом СПГ. Трубопроводные поставки обеспечивают предсказуемую мощность, которая облегчает планирование заполнения газовых хранилищ перед зимними сезонами и снижает краткосрочную волатильность рынка, особенно в условиях повышенного спроса или геополитических потрясений.

Вместе с тем, Огютчу обращает внимание на риски. Объёмы поставок остаются относительно небольшими. В 2025 году Азербайджан экспортировал около 12,8 миллиарда кубометров газа в Европу, что немного меньше 12,9 миллиарда кубометров в предыдущем году, из общего объёма экспорта около 25,2 миллиарда кубометров. Основной риск заключается в том, что без заключения крупных контрактов и расширения инфраструктуры ожидания Европы относительно способности Азербайджана выполнять роль существенного буфера на случай перебоев могут опередить реальные возможности страны по добыче и транспортировке газа.

Объясняя, почему азербайджанский газ привлекателен для европейских покупателей, Огютчу выделяет три основных преимущества. Первое — диверсификация: газ не является российским, поставляется через коридор, предназначенный для снижения зависимости от одного поставщика. Второе — предсказуемость: долгосрочные контракты по трубопроводу обеспечивают более стабильные потоки по сравнению с волатильным спотовым рынком СПГ, который может резко реагировать на холодные периоды или глобальный дефицит. Третье — возможность постепенного расширения: TAP разработан с учётом модульного роста, если европейские покупатели будут заключать долгосрочные контракты и финансировать расширение мощности. Огютчу подчёркивает, что, несмотря на смещение структуры поставок в сторону СПГ, Азербайджан стабильно удерживает около 7% импорта трубопроводного газа в ЕС, что демонстрирует стабильную, пусть и не доминирующую, нишу на рынке.

Говоря о влиянии новых поставок на энергетический баланс Германии и Австрии, Огютчу отмечает, что для Германии, которая потребила более 864 ТВт·ч газа в 2025 году (примерно 78–80 миллиардов кубометров), поставки на уровне 1,5 миллиарда кубометров не являются трансформационными. Тем не менее, они добавляют диверсификацию и незначительную гибкость в структуре поставок, которая остаётся доминируемой норвежским газом по трубопроводу и глобальным СПГ. Германия всё больше полагается на норвежский газ и СПГ, при этом общий годовой спрос на газ вырос по сравнению с предыдущим годом.

Для Австрии, ежегодный импорт которой в 2024 году составил около 13,8 миллиарда кубометров, поставки из Азербайджана на уровне до 1 миллиарда кубометров имеют более значимый эффект для диверсификации и снижения исторической зависимости от российского газа. Огютчу добавляет, что Австрия сместила маршруты поставок на запад в 2025 году, получая большую часть газа через Германию и Италию, а не напрямую из России. Он подчёркивает, что азербайджанские объёмы следует рассматривать как дополнение, укрепляющее безопасность системы, но не заменяющее доминирующие источники, такие как норвежский газ или глобальный СПГ.

Огютчу подробно описывает текущую структуру поставок Германии и Австрии. Германия полагается на три основных компонента: норвежский трубопроводный газ, расширяющийся импорт СПГ через терминалы в Северном и Балтийском морях (в основном из США и Катара), а также региональные трубопроводные потоки из соседних стран ЕС в рамках интегрированного рынка. Австрия получает газ через трубопроводы из Германии и Италии, через сети, питаемые СПГ из Западной Европы, и практически не получает прямые поставки из России к началу 2025 года. Огютчу подчёркивает, что роль СПГ в структуре поставок значительно возросла по сравнению с десятилетием назад, когда Европа постепенно отказывалась от российского трубопроводного газа.

Отвечая на вопрос о возможности значительного увеличения экспорта азербайджанского газа в Европу, Огютчу объясняет, что рост возможен, но будет постепенным, а не экспоненциальным. В 2025 году общий экспорт Азербайджана составил около 25,2 миллиарда кубометров, примерно столько же, сколько в 2024 году, при этом около половины направлялась в Европу. Баку и его партнёры заявили о планах увеличить экспорт в ЕС до 20 миллиардов кубометров в год к 2027 году, в основном за счёт разработки месторождений Шах-Дениз и связанных месторождений. Физическая пропускная способность TAP может быть расширена при наличии коммерческих контрактов и финансирования, а TANAP — более широкий коридор из Азербайджана в Турцию — рассчитан на 16 миллиардов кубометров с возможностью дальнейшего расширения.

Огютчу также рассматривает перспективу подключения газа Туркменистана к Южному газовому коридору. Он считает, что интеграция туркменских запасов через транскаспийский трубопровод потенциально добавила бы 10–30 миллиардов кубометров в год, предоставив ЕС значительно большую альтернативу российскому газу. По словам Огютчу, прогресс пока медленный из-за вопросов финансирования, контрактов и региональной дипломатии, но при реализации проекта потоки из Туркменистана могут превратить Южный газовый коридор из маргинальной диверсификационной схемы в стратегически значимый элемент инфраструктуры поставок.

Что касается ценовой привлекательности каспийского газа, Огютчу подчёркивает, что в абсолютных цифрах азербайджанский газ пока не оказывает значительного давления на европейские хабовые цены, так как объёмы остаются относительно небольшими. Тем не менее, трубопроводные поставки обходятся дешевле в условиях ограниченного рынка, поскольку не требуют сжижения и морской транспортировки. В случае интеграции туркменского газа или выхода Азербайджана на 15–20 миллиардов кубометров ежегодно масштабы поставок могли бы существенно усилить конкуренцию, снизить премии за волатильность и ограничить резкие колебания цен, особенно в зимние месяцы или при ужесточении рынка СПГ.

Подводя стратегический итог, Огютчу подчёркивает, что растущая роль Азербайджана как поставщика газа в Европу подтверждается стабильными экспортными объёмами около 12–13 миллиардов кубометров в 2024–2025 годах и расширяющейся сетью покупателей в 16 странах. Он утверждает, что хотя по объёму Азербайджан не может конкурировать с Норвегией или глобальным СПГ, он привносит в европейскую энергосистему политическую диверсификацию, надёжность контрактов и инфраструктурную опциональность.

Огютчу делает вывод, что со временем, при наличии инвестиций и при подключении туркменского газа, Южный газовый коридор может превратиться из маргинального маршрута диверсификации в центральный элемент долгосрочной стратегии Европы по созданию устойчивой, многоисточниковой системы энергоснабжения. Для Германии и Австрии это прежде всего стратегический сигнал: поставки азербайджанского газа демонстрируют, что Каспийский регион становится встроенной частью пост-российской энергетической архитектуры Европы, предоставляя диверсификацию, предсказуемость и дополнительную гибкость в энергетическом портфеле.