Региональный порядок на Южном Кавказе больше не формируется за столами посредников, он складывается из решений, которые принимаются без шума и заранее. В этом смысле Азербайджан сегодня действует не как участник баланса, а как его конструктор: не навязывая правил, но последовательно задавая рамки, внутри которых другим игрокам приходится действовать. Ключевой вопрос уже не в том, что Баку говорит, а в том, какие траектории он делает неизбежными.
Фундамент этой стратегии заключается в отказе от политического театра в пользу управления средой. Азербайджан целенаправленно уходит от форматов, где решения зависят от внешних гарантов, и переводит региональную динамику в режим функциональности: логистика, связность, безопасность, предсказуемость. Это не «мирный процесс» в классическом понимании и не новая система союзов. Это настройка условий, при которых конфликты перестают быть инструментом политики, а сотрудничество становится прагматичным выбором. Следствие: пространство для резких разворотов у соседей сокращается, даже если политическая риторика остаётся жёсткой.
Недавние контакты в Абу-Даби не дипломатический эпизод, а индикатор следующей фазы. Перенос чувствительных обсуждений в нейтральную, неполитизированную среду означает, что Баку больше не нуждается в столицах-гарантах. Объединённые Арабские Эмираты здесь выступают не медиатором, а «чистой площадкой», где решения обсуждаются без давления символов и обязательств. Прогноз прост: если эта логика закрепится, Брюссель и Москва окончательно потеряют эксклюзивность, а региональные вопросы будут всё чаще решаться в форматах, не предполагающих публичных деклараций. Это резко снижает возможности внешних акторов влиять через риторику и повышает значение неформальных договорённостей.
Военный компонент дополняет эту конструкцию и одновременно страхует её. Совместные учения Азербайджана это не сигнал готовности к эскалации, а демонстрация совместимости и управляемости сценариев. Главное здесь избирательность. Азербайджан сотрудничает не со всеми подряд и не для демонстрации, а только с теми партнёрами и в тех форматах, которые реально усиливают управляемость и предсказуемость ситуации. Сотрудничество с Турцией фиксирует базовый уровень военной предсказуемости, а контакты с внешними партнёрами выводят безопасность региона за рамки кавказской замкнутости. Прогноз: по мере ослабления роли миротворческих механизмов учения будут всё чаще выполнять функцию негласных гарантий - не «защищать», а показывать, что резкая дестабилизация быстро столкнётся с координированным ответом.
Практическое следствие этой модели уже видно в поведении соседей. Армения постепенно теряет пространство для стратегии, основанной на ожидании внешнего вмешательства. Выбор всё чаще будет сводиться к включению в предложенные форматы или к самоизоляции с растущими издержками. Грузия, несмотря на внутренние политические колебания, будет сохранять транзитную рациональность, так-как альтернативы этой функции в ближайшие годы нет. Россия, утратив монополию, будет вынуждена адаптироваться к роли одного из игроков, а не арбитра. ЕС же рискует остаться наблюдателем, если продолжит ставку на символическое присутствие вместо инструментального.
На горизонте 2–3 лет эта архитектура приведёт к трём ключевым эффектам. Во-первых, снижение вероятности резкой военной эскалации при сохранении политических трений: конфликты станут «дорогими» и непредсказуемыми. Во-вторых, институционализация неформальных правил: даже без договоров будет ясно, какие действия считаются допустимыми. В-третьих, перенос центра принятия решений из публичных форматов в закрытые, функциональные среды, где у Баку уже есть задел.
Эта модель предполагает высокий уровень постоянной управляемости и точного определения дальнейших действий. Она не работает в автоматическом режиме и требует активного сопровождения, однако именно это позволяет Баку сохранять инициативу и гибко адаптировать архитектуру под меняющиеся внешние условия без пересмотра её фундамента. Любой крупный внешний шок, как резкая эскалация вокруг Ирана, обострение глобального противостояния или внутрирегиональный кризис может потребовать более жёсткой артикуляции позиции. Но даже в этом случае Баку подходит к следующему этапу с преимуществом: архитектура уже выстроена, и менять придётся не фундамент, а конфигурацию.
Азербайджан не предлагает региону новый порядок, он методично выводит из игры прежние механизмы управления. В условиях обесценивания гарантий решающее значение приобретает не декларируемое влияние, а способность заранее задавать конфигурацию допустимых действий.