Обострение ситуации в Иране — будь то массовые внутренние беспорядки или прямое военное столкновение с США — способно выйти далеко за пределы ближневосточного региона. Теперь уже на горизонте нависла угроза прямого военного столкновения с Соединенными Штатами, что не может не оказать значимого влияния на всю евразийскую геополитику. В частности, для стран Центральной Азии последствия такого кризиса могут оказаться вполне серьезными, несмотря на географическую дистанцию и отсутствие прямого участия в конфликте. Геополитические последствия — это далеко не теоретическая абстракция, а реальный сценарий, который требует касательно стран Центральной Азии внимания и готовности к сложным вызовам.

Риски эффекта домино

Иран остается одним из факторов относительной стабильности на восточных рубежах Ближнего Востока, в том числе на афганском направлении. Его ослабление или вовлечение в войну приведет к росту нестабильности в соседнем Афганистане, что напрямую затрагивает Центральную Азию. Здесь речь может идти о возможной активизации радикальных группировок, росте наркотрафика и нелегального оборота оружия. Для Таджикистана, Узбекистана и Туркменистана это означает усиление напряженности на южных границах, а для региона в целом — рост угроз внутренней безопасности.

В этой обстановке США усиливают военное присутствие в регионе и рассматривают различные варианты военного давления на Тегеран. По сообщениям СМИ, у американской администрации нет окончательного решения, но обсуждается возможность нанесения точечных ударов по высокопоставленным иранским чиновникам и военным командирам.[1] В обмен на возможную сделку Тегерану фактически не оставляют выбора, кроме как согласиться на выдвигаемые условия по ядерной программе и другим вопросам безопасности.

Транзитные угрозы и энергетические риски региона

Стоит отметить, что Иран географически занимает стратегическое положение между Ближним Востоком и Центральной Азией, влияя на ход политические процессы и энергетические потоки. Иран играет важную роль как транзитный коридор, связывающий Центральную Азию с портами Персидского залива. Особенно важно отметить такие транспортные инициативы, как железнодорожная магистраль Теджен—Серахс—Мешхед, а также другой, более значимый проект — транспортный коридор Узбекистан – Туркменистан – Иран – Турция. Последний предусматривает запуск регулярных контейнерных поездов по маршруту вышеупомянутых стран. Данный проект предполагает расширение торгового взаимодействия стран Центральной Азии с Европой. Сокращение логистических издержек и сроков перевозок, рост экспортного потенциала и выход на европейские рынки способствуют развитию динамичной региональной торговли. Одновременно такая ситуация ведет к усилению зависимости этих стран от Ирана, который позиционирует себя в качестве транзитного коридора и «моста» для развития грузоперевозок.

В случае беспорядков или войны не исключается, что транспортные маршруты могут быть легко нарушены, вырастут логистические и страховые издержки, инфраструктурные проекты естественно окажутся замороженными из-за соображений безопасности. В этом отношении, экономические системы стран Центральной Азии тесно связаны с внешними рынками, в том числе энергетическими. В целом любое нарушение поставок через Персидский залив или перекос цен на энергоносители станут ударом по экономике, особенно для стран с дефицитом бюджета и зависимостью от импорта. К примеру, любая форма эскалации ситуации в Ормузском проливе несёт в себе потенциальные риски для энергетической безопасности Китая, который в значительной степени зависит от импорта энергоресурсов.

 

Между центрами силы: Центральная Азия на фоне иранской эскалации

Слабость или дестабилизация в Иране создает вакуум, которым могут воспользоваться внешние и внутренние силы. Военное столкновение Ирана с США приведет к резким катаклизмам в международных отношений. Страны Центральной Азии, в частности Казахстан в силу логистических и энергетических факторов, которые неразрывно связаны могут оказаться под усиливающимся давлением со стороны внешних игроков — США, России, Китая и региональных держав — с целью занять более чёткую политическую позицию. Наибольшую заинтересованность в предотвращении любых форм эскалации, негативно влияющих на Центральную Азию, демонстрирует российская сторона. Москва четко осознаёт, что рост напряженности, начиная с Таджикистана и распространяясь на другие страны Центральной Азии, создает предпосылки для будущей нестабильности у ее границ в сфере безопасности, а также подрывает механизмы институционального взаимодействия, что в перспективе может привести к утрате геополитического влияния в регионе.

Неудивительно, что в ОДКБ уже начались обсуждаться контракты касающиеся поставок вооружения погранвойскам Таджикистана.[2] Стабильность Таджикистана напрямую связана с интересами Москвы, а ухудшение ситуации в республике неизбежно отразится на южных рубежах России. Поэтому российская политика в отношении Таджикистана остается неизменной: сочетание военного присутствия и экономических инструментов рассматривается как инвестиция в долгосрочную влияния всего центральноазиатского региона. Таджикистан занимает особое место в системе интересов России в Центральной Азии. Таджикистан важен для России и как элемент сохранения влияния в Центральной Азии на фоне активного присутствия других игроков — Китая, США, Турции и стран Персидского залива.

Таким образом, страны Центральной Азии могут столкнуться с тем самым сценарием, которого стремились избежать, — вынужденным отходом от стратегии сбалансированного внешнеполитического курса. Это, безусловно, осложнит традиционную многовекторную политику региона и сузит пространство для дипломатического маневра. Пересмотр внешнеполитических стратегий в таком ключе на данном этапе является не самым благоприятным вариантом для стран Центральной Азии.

Своей готовностью жестко ответить на любую атаку Тегеран еще раз подчеркивает, что конфликт может быстро выйти за рамки дипломатических маневров. С другой стороны, кажущаяся на первый взгляд принципиальность этой позиции отнюдь не исключает возможности последующего смягчения риторики. К тому же, по-видимому, сам Вашингтон также не заинтересован в смене нынешнего режима в Иране.

Миграция и социальная напряженность

Еще одни вопрос над которым следует задуматься - миграционный кризис. Сильная дестабилизация ситуации в Иране почти неизбежно вызовет миграционные потоки. Центральная Азия может оказаться как транзитной зоной, так и регионом временного размещения беженцев. Потоки беженцев — как иранских граждан, так и мигрантов из Афганистана и Пакистана, находящихся в Иране, — могут сместиться на север, в сторону Центральной Азии. Даже ограниченные миграционные потоки способны усилить социальную напряженность, особенно в странах с высоким уровнем безработицы и быстрым демографическим ростом. Увеличение миграции в сопредельные государства, прежде всего в Туркменистан и другие страны, имеющие протяженные границы и этноконфессиональные связи, в условиях уже существующих экономических и социальных вызовов может привести к росту напряженности внутри обществ Центральной Азии.

Беспорядки в Иране и возможная военная эскалация с участием США несут для Центральной Азии не прямую, но системную угрозу. Речь идет о совокупности рисков — от безопасности и экономики до социальной стабильности и внешнеполитического суверенитета.

Следовательно, иранский кризис — это не только внутреннее дело Тегерана и Вашингтона. Возможная эскалация конфликта несет с собой широкий спектр последствий, от экономических потрясений до новых угроз безопасности. Страны Центральной Азии, оказываясь на пересечении геополитических интересов, вынуждены и впредь укреплять механизмы коллективной безопасности, проводить экономическую диверсификацию, снижать зависимость от отдельных транзитных маршрутов, сохранять гибкую внешнюю политику и быть готовыми к гуманитарным вызовам.

 

 

[1] https://www.trtrussian.com/article/bf3c4f20d033 

[2] https://tass.ru/mezhdunarodnaya-panorama/26282611