3 января 2026 года экраны смартфонов загорелись от громкой новости об американских ударах по Каракасу и захвате президента Венесуэлы, Николаса Мадуро. Тот самый «непотопляемый» лидер, чьё правление казалось вечным, а поддержка Китая – незыблемой, был схвачен спецназом США прямо из своей спальни. Его жена, Силия Флорес, к слову, тоже оказалась в наручниках.

Всё это – не сценарий голливудского блокбастера, а реальность, которая ударила по глобальному порядку. И прошу прощения за стиль своего изложения, который в значительной степени отклонился от академического, но увы, действия Дональда Трампа, на минуточку, президента США, крадущего главу другой страны из собственного дома, а также маскулинные фотографии, опубликованные Госдепом на своей официальной страничке, сбивают с толку и настраивают на другой лад.

Само собой, события в Каракасе вовсе не являются обычной военной операцией, совершенной на территории другого суверенного государства (без объявления войны, без доктрин ООН), это сигнал о радикальном сдвиге в поведении США на глобальной арене. Под руководством Трампа, который, в принципе, и не скрывал, что во время своего второго срока он изменит вектор международной политики Вашингтона, Америка возвращается к доктрине «большой дубинки», где суверенитет слабых государств – всего лишь неудобная формальность, а интересы страны ставятся выше международного права.

Хронология операции, получившей кодовое название «Operation Justice Dawn» по данным источников в Пентагоне, началась задолго до 3 января. Ещё в 2020 году Мадуро был обвинён Америкой в нарко-терроризме, где картели вроде Cartel of the Suns (связанного с венесуэльскими военными) процветают под покровительством власти. За голову Мадуро была объявлена награда в 15 миллионов долларов, а санкции душили экономику страны, приводя к гиперинфляции (свыше 2000% в пике) и массовой миграции – более 7 миллионов венесуэльцев бежали за границу. Печально, учитывая то, что когда-то Венесуэла являлась самой богатой страной в Латинской Америке, а её ВВП было сопоставимо с ВВП США.

Трамп, вернувшийся в Белый дом, усилил давление, и в конце 2025 года Вашингтон провёл морские операции в Карибском море, нацеленные на перехват венесуэльских наркотрафиков, а также удары по «целям, связанным с наркотиками», унёсшие жизни свыше 100 человек.

Если сегодня Вашингтон может оправдать «law enforcement action» военной силой на территории другой страны, игнорируя иммунитет главы государства и Устав ООН, то завтра любой лидер, неугодный Белому дому, будь то в Латинской Америке, на Ближнем Востоке или даже в Европе, рискует проснуться от стука Отряда Дельта в дверь. Это не гипербола, ведь Трамп уже намекнул, что операция может стать «blueprint» для других стран, а его администрация открыто заявляет о контроле над венесуэльской нефтью и управлении переходным периодом. Мир, построенный на Вестфальском суверенитете и венских конвенциях, где даже диктаторы имели иммунитет от внешнего ареста, трещит по швам. Ну, или уже лопнул - зависит от настроя.

Ни один глава государства больше не в полной безопасности: от автократов вроде Ким Чен Ына или аятоллы Хаменеи, которые наверняка усилили бункеры и ПВО, до демократических лидеров малых стран, зависящих от ресурсов или геополитики. Прецедент Венесуэлы – это сигнал: если у вас есть нефть или просто «неправильные» союзники, вас могут доставить в Вашингтон прямым рейсом. Эпоха, когда лидеры спали спокойно за стенами резиденций, закончилась 3 января 2026 года, и мир стал куда опаснее для всех на вершине власти.

Иранский след в Венесуэле: тени Тегерана над Каракасом

Но прецедент Венесуэлы бьёт особенно сильно именно по тем, кто десятилетиями выстраивал с Каракасом особо тесные, почти братские отношения, в данном случае по Ирану.

Венесуэла для Тегерана была не просто «ещё одним партнёром по несчастью» под санкциями, а настоящим стратегическим форпостом в Западном полушарии… ближайший союзник, нефтяной тыл, площадка для обхода эмбарго, военного сотрудничества и, по данным американской разведки, даже база для «Хезболлы» и КСИР. Именно поэтому захват Мадуро и последовавшие за ним требования Трампа «вычистить венесуэльскую территорию от иранских, российских, китайских и кубинских советников» воспринимаются в Тегеране не как далёкая латиноамериканская драма, а как прямой удар по собственной безопасности.

Корни связей уходят в эпоху Уго Чавеса, который в 2000-х годах сделал Венесуэлу ближайшим союзником Ирана. Под руководством Мадуро эти отношения углубились, и обе страны, попавшие под жесткие санкции США, обменивались технологиями, нефтью и политической поддержкой. Иран поставлял Венесуэле бензин и оборудование для нефтепереработки, помогая обходить эмбарго – в 2020-2025 годах танкеры из Тегерана доставили миллионы баррелей топлива, спасая режим от топливного кризиса.

Взамен Венесуэла предоставила Ирану доступ к своим огромным запасам нефти (свыше 300 млрд баррелей), а также платформу для операций в Латинской Америке – от финансовых схем по отмыванию денег до предполагаемого размещения "Хезболлы" и иранских "советников". Эксперты отмечают, что Венесуэла служила операционной базой для Ирана, позволяя Тегерану проецировать влияние ближе к США.

Также, Иран поставлял Венесуэле дроны и технологии для ПВО, аналогичные тем, что используются в Украине через Россию. Трамп в своих заявлениях требует от временного лидера Дельси Родригес изгнать иранские, российские, китайские и кубинские «элементы», угрожая высокой ценой за неповиновение.

Для Ирана же падение Мадуро – зеркало собственных страхов. Протесты в Тегеране, разгоревшиеся с 1 января 2026 года, подпитываются венесуэльским прецедентом.

Вполне логично, ведь если США так легко захватили лидера суверенной страны, то и Хаменеи может быть следующим. Иранские лидеры осудили операцию как государственный терроризм, но внутри страны волнения растут – демонстрации в 170 городах, призывы к монархии и сыну шаха Резе Пахлеви. Трамп уже предупредил: репрессии против протестующих могут привести к вмешательству, аналогичному венесуэльскому.

Возможные страхи иранской верхушки – больше не элемент паранойи, потому что после Венесуэлы мир увидел, что в США готовы к превентивным действиям, игнорируя ООН и союзников. Для Ирана, уже ослабленного санкциями и региональными конфликтами, это реальная угроза. В случае, если протесты перерастут в полномасштабную революцию, Трамп может поддержать митингующих оружием или даже прямым вмешательством, как в 1953 году, когда ЦРУ свергло Мосаддыка. Но теперь ставки выше по причине того, что ядерная программа Ирана делает любой конфликт потенциально глобальным. И даже несмотря на то, что в случае с протестами в Иране много «но», таких как, например, отсутствие центра или определенной харизматичной фигуры, которая поведет за собой толпы, мы живем во времена, когда события меняются в течение короткого времени.

 

От большой дубинки к большим сделкам: Трамп в Центральной Азии

Почему в статье о радикальном сдвиге американской политики, начавшемся с захвата Мадуро и угроз в адрес Тегерана, вдруг появляется Центральная Азия? Но именно в этом и суть нового вектора Трампа – он не везде действует одинаково грубо. Администрация прекрасно понимает, что мир состоит не только из врагов, которых можно взять силой, но и из стран, которые можно и нужно перетянуть на свою сторону, предложив им выгодную альтернативу доминированию Китая и России.

Пока внимание мира приковано к Венесуэле и Ирану, Трамп усиливает связи с Казахстаном, Узбекистаном и другими республиками, предлагая им выгодные сделки. Регион богат нужными сейчас всем минералами (Казахстан – один из мировых лидеров по урану, Узбекистан и Кыргызстан – по редкоземельным металлам и литию), лежит на трассах китайского «Одного пояса – одного пути» и одновременно остаётся в зоне традиционного российского влияния через ОДКБ и ЕАЭС.

В конце 2025 года Дональд Трамп пригласил лидеров Казахстана и Узбекистана на саммит G20 в Майами, мотивируя это необходимостью диверсифицировать глобальные цепочки поставок лития, урана и редкоземельных металлов, где эти страны играют ключевую роль. Нетрудно догадаться, что это не случайная дипломатия: ЦА представляет собой стратегический буфер между Россией, Китаем и Афганистаном, богатый ресурсами регион, где Пекин традиционно доминирует через Шанхайскую организацию сотрудничества (ШОС) и инициативу «Один пояс – один путь», инвестируя миллиарды в инфраструктуру и добычу.

После событий в Венесуэле этот подход выглядит как часть более широкой стратегии: ослабить "ось" антизападных сил (Россия, Китай, Иран, Северная Корея, Венесуэла), но с акцентом на мягкую силу. США видят возможность предложить альтернативы китайскому влиянию, отрывая государства от традиционных партнеров через двусторонние сделки и инвестиции. Например, на саммите C5+1 в ноябре 2025 года Трамп анонсировал ряд соглашений по торговле, дипломатии и минералам, включая совместные проекты по геологоразведке и переработке, а Узбекистан выразил интерес к закупкам американской техники в авиационной и автомобильной отраслях. В контексте наркотрафика, а героин из Афганистана и Таджикистана часто упоминается как аналог фентанила из Латинской Америки, Трамп может использовать это, предлагая усиленную военную помощь Казахстану в борьбе с терроризмом. Такие шаги, как антитеррористические программы в Узбекистане и Кыргызстане, подчеркивают прагматичный подход США к безопасности без прямой конфронтации.

Связь событий – в новом векторе США. Вашингтон переходит от реактивной политики предыдущих администраций к проактивной, где Америка предлагает партнерам выгодные альтернативы, меняя правила через экономику.

Венесуэла стала тестом жесткой силы, Иран – объектом давления через угрозы, а в Центральной Азии преобладает мягкая сила, выливаясь в приглашения на G20, инвестиции и диалоги по критическим минералам, чтобы вытеснить Китай из доминирующих позиций.

Это ли не эхо "доктрины Монро", но в глобальном масштабе?

Китай - главный проигравший венесуэльской авантюры?

Но если Венесуэла – это удар по иранскому влиянию в Латинской Америке, то для Китая захват Мадуро сопоставило с ножом в спину собственной глобальной стратегии. Пекин, вложивший миллиарды в режим Мадуро через кредиты под нефть и проекты «Одного пояса – одного пути», внезапно теряет ключевого партнёра. До 80% венесуэльского экспорта нефти в последние годы шло именно в Китай, обеспечивая дешёвую тяжёлую нефть для растущей экономики Поднебесной. Общий долг Венесуэлы перед Китаем оценивается в 60 млрд долларов. Сомнительно, чтобы теперь, с марионеточным правительством под контролем США, Пекин сможет вернуть эту сумму.

Однако, реакция Китая на события 3 января оказалась на удивление мягкой, или по крайней мере, на первый взгляд. Официальные заявления МИД КНР ограничились осуждением и тем, что «Китай решительно осуждает вопиющее применение силы США против суверенного государства и действия против его президента, добавив, что Вашингтон ведёт себя как мировой полицейский, нарушая международное право. Одновременно с этим, Китай поддержал экстренное заседание Совбеза, требуя освободить Мадуро и его жену.

Реакция действительно мягкая, ведь никаких угроз санкций, военных манёвров или даже жёстких торговых мер против США не последовало. Почему? Во-первых, приоритеты – для Си Цзиньпина Тайвань, Южно-Китайское море и внутренняя экономическая стабильность стоят гораздо выше, чем спасение далёкого Мадуро.

Китай не хочет эскалации с Трампом, особенно когда США уже наращивают давление в Азии, и речь идет о тарифах до военных альянсов вроде AUKUS.

Во-вторых, сейчас Китай все-таки борется с замедлением роста, инфляцией и зависимостью от глобальных цепочек поставок. Прямой конфликт с США мог бы обрушить экспорт и ударить по фондовым рынкам. Наконец, есть и стратегический расчёт, учитывая то, что Венесуэла не является ядром интересов Китая, а скорее «расходным материалом» в игре с Западом. Осудив, но не действуя, Пекин сохраняет лицо перед другими партнёрами, но избегает ловушки, куда Трамп, возможно, хотели его заманить.

О этот дивный, новый мир…

В итоге, новые реалии показывают, что принципы, которые десятилетиями продвигались как универсальные, то есть суверенитет, нерушимость границ, мандат СБ ООН, приоритет многосторонних механизмов, больше не воспринимаются как обязательные рамки. Они становятся опцией и применимы, пока не мешают реализации собственных стратегических интересов.

Это качественный сдвиг, ведь речь идет о нормализации действий вне международно-правовой логики. Ситуация, которая стала шокирующим прецедентом, создает множество вопросов. Например, если главный бенефициар и гарант прежней системы демонстративно отказывается от её соблюдения, что будет дальше?

Если впереди мир ждет не хаос, то как минимум более жесткий, новый мировой порядок. Меньше риторики о ценностях, больше сделок, сфер влияния и временных (именно так) договоренностей. Международное право не исчезает, но превращается в обслуживающий инструмент сильных.

Кто быстрее адаптируется к миру, где сила снова становится основным языком политики?