Идея создания нового международного механизма урегулирования конфликтов — так называемого «Совета мира», выдвинутая президентом США Дональдом Трампом, стала одним из наиболее дискуссионных событий в сфере глобального управления за последнее время. Первоначально представленный как инструмент контроля над процессом мирного урегулирования и восстановления сектора Газа, этот формат достаточно быстро вышел за рамки локальной инициативы, вызвав широкий международный резонанс и породив дебаты о будущем многосторонней дипломатии и роли Организации Объединённых Наций.

Формально инициатива получила международную легитимацию в ноябре 2025 года когда Совет Безопасности ООН принял резолюцию 2803, одобрившую участие нового механизма в процессе регулирования ситуации в Газе. Сам факт принятия резолюции такого масштаба стал редким прорывом для Совбеза ООН, который в последние годы демонстрировал глубокую поляризацию по ближневосточной повестке. Голосование по резолюции было воспринято многими наблюдателями как сигнал того, что международная поддержка мирного процесса на Ближнем Востоке постепенно расширяется, а крупные игроки готовы к прагматичным компромиссам.

В то же время, резолюция вызвала противоречивую реакцию в экспертном сообществе.

С одной стороны, она была воспринята как долгожданное свидетельство функциональности Совета Безопасности. С другой — как опасный прецедент, при nкотором инициатива, исходящая от одного государства, пусть и ведущей мировой державы, получает институциональное «одобрение» ООН, не будучи встроенной в её традиционные структуры.

Уже на этом этапе стало очевидно, что «Совет мира» может оказаться не временным инструментом, а элементом более широкой трансформации международной системы.

Дальнейшие заявления Дональда Трампа и активное присоединение ряда государств к данной инициативе лишь усилили эти опасения. Постепенно стало ясно, что замысел выходит за пределы Газы и Ближнего Востока. В логике самого Трампа «Совет мира» позиционируется как более эффективный, менее бюрократизированный и ориентированный на результат механизм урегулирования конфликтов — в отличие от ООН, которая всё чаще критикуется за институциональную инерцию, политическую парализацию и неспособность адаптироваться к новым реалиям международных отношений.

Этот дискурс разворачивается на фоне углубляющегося институционального кризиса самой системы ООН. За последний год Организация Объединённых Наций и международные структуры со специальным статусом в Женеве потеряли около 3500 рабочих мест в результате реструктуризации и сокращения финансирования со стороны ключевых доноров. По оценкам, это составляет порядка 13–15% персонала международных организаций в городе. В ноябре Международная организация труда официально заявила о рассмотрении возможности переноса своей штаб-квартиры — шаг, который ещё несколько лет назад казался практически немыслимым. Эти процессы указывают не на временные трудности, а на системное сжатие институционального ядра ООН.

Международная кризисная группа (International Crisis Group) в своих оценках подчёркивает, что система ООН находится в состоянии глубокого кризиса уже продолжительное время. Напряжённость между крупными державами неоднократно блокировала дипломатические усилия в Совете Безопасности, а возвращение Дональда Трампа на пост президента США в январе лишь ускорило деградацию институционального баланса.

Соединённые Штаты, оставаясь крупнейшим донором ООН, сократили или заморозили значительные объёмы финансирования, в том числе по гуманитарным линиям, что существенно подорвало операционные возможности организации.

Кроме того, США вышли из ряда многосторонних соглашений, активизировали односторонние мирные инициативы, зачастую обходя структуры ООН, и в отдельных случаях демонстрировали пренебрежение базовыми принципами Устава ООН, включая уважение территориальной целостности государств. Всё это формирует среду, в которой многосторонний порядок постепенно вытесняется гибридными, ситуативными форматами, основанными на политическом весе и ресурсах отдельных государств или коалиций.

В этом контексте «Совет мира» можно рассматривать не столько как прямую замену ООН, сколько как симптом более широкой трансформации глобального управления. Его привлекательность для ряда стран объясняется прагматизмом: меньшим количеством формальных процедур, более быстрым принятием решений и возможностью привлекать ресурсы без сложных согласований.

Однако такая модель несёт в себе и некоторые риски — прежде всего размывание универсальных норм, фрагментацию международного права и усиление зависимости мирных процессов от политической воли ограниченного круга акторов.

Ключевой вопрос, который сегодня всё чаще звучит в экспертной среде, заключается в следующем: что именно представляет собой предлагаемый Дональдом Трампом «Совет мира» — временный политический инструмент или принципиально новый формат глобального управления. Судя по имеющейся информации, речь идёт не просто о международной организации в классическом понимании, а о гибридном геополитическом явлении, сочетающем элементы дипломатического клуба, инвестиционного фонда и управленческого механизма по стабилизации кризисных территорий.

Представитель администрации США в комментарии телеканалу CBS News отметил, что формальных политических или ценностных критериев для вступления в Совет мира не предусмотрено. Однако для государств, претендующих не на временное, а на постоянное членство сроком на три года, предусмотрен обязательный финансовый взнос в размере одного миллиарда долларов. Эти средства предполагается направить на восстановление сектора Газа, что подчёркивает экономико-практическую, а не нормативную логику функционирования нового механизма.

Согласно информации агентства Reuters, в проекте устава Совета мира зафиксировано, что Дональд Трамп будет его пожизненным председателем — вне зависимости от того, занимает ли он пост президента США. Этот пункт является принципиально новым для международных институтов и усиливает персонализированный характер инициативы, резко отличающий её от коллективной модели управления, принятой в системе ООН.

Израильская газета Haaretz сообщает, что в преамбуле проекта устава прямо говорится о необходимости создания «более гибкого и эффективного международного миротворческого органа» в качестве альтернативы структурам, которые «слишком часто не справлялись со своими задачами».

Тем самым Совет мира позиционируется не как дополнение, а как функциональный ответ на кризис существующих многосторонних механизмов.

Согласно официальным заявлениям Белого дома, при Совете мира планируется создание двух ключевых комитетов. Первый — Учредительный исполнительный комитет — будет отвечать за инвестиционную составляющую, стратегическое планирование и дипломатические контакты на высоком уровне. Второй — Исполнительный комитет по Газе — сосредоточится на координации работы на местах и будет курировать деятельность Национального комитета управления Газой, непосредственно задействованного в восстановлении сектора. Примечательно, что на данном этапе в описании задач обоих комитетов Белый дом акцентирует внимание исключительно на Газе, что формально сохраняет рамки инициативы, хотя её институциональная архитектура явно рассчитана на более широкий мандат в будущем.

Председателем Учредительного исполнительного комитета из семи человек намерен стать сам Дональд Трамп. В его состав также войдут госсекретарь США Марко Рубио, специальный посланник Трампа по Ближнему Востоку Стив Уиткофф, Джаред Кушнер, а также бывший премьер-министр Великобритании Тони Блэр.

Последняя фигура вызывает заметные вопросы в регионе, учитывая роль Великобритании в интервенции в Ирак в 2003 году — кампании, легитимированной аргументами о наличии оружия массового поражения, которые впоследствии не подтвердились. Это усиливает скепсис части ближневосточных и глобальных акторов относительно нормативной нейтральности нового формата.

Каждому члену комитета, согласно Белому дому, будет закреплена отдельная зона ответственности в рамках общей задачи «стабилизации положения в Газе». В Совете мира каждая страна будет обладать одним голосом, решения будут приниматься большинством, однако вступать в силу они смогут только после утверждения председателем, то есть Дональдом Трампом. Он же согласует окончательный список членов организации. Голосования предполагается проводить не реже одного раза в год, а неформальные встречи — не реже одного раза в квартал, в сроки и местах, которые председатель сочтёт целесообразными.

Подписание документов, связанных с созданием Совета мира, может состояться уже 22 января. При этом государства демонстрируют заметный интерес к инициативе. По данным Axios, список приглашённых включает лидеров 58 стран, среди которых Армения, Азербайджан, Турция, Узбекистан, Казахстан и ряд других государств уже подтвердили участие. Одновременно многие эксперты обращают внимание на слабое представительство европейских стран. По информации Bloomberg, Франция, Великобритания, Швеция, Нидерланды, Германия и Канада либо отказались, либо склоняются к отказу от участия. Существует мнение, что такая позиция Европы связана не только с институциональным скепсисом, но и с политическим фоном — в частности, с напряжённостью вокруг заявлений Трампа по Гренландии, что воспринимается как вызов европейским союзникам.

Отдельным нерешённым вопросом остаётся возможное участие России и Украины. Кремль, по имеющимся данным, продолжает изучать инициативу, тогда как в Киеве подчёркивают, что не представляют себе формат, в рамках которого Украина могла бы участвовать в одном органе с Россией. 

В этом контексте показательной стала позиция Азербайджана по отношению к новой инициативе. Азербайджан принял это приглашение и проинформировал американскую сторону о намерении присоединиться к Совету мира в статусе государства-основателя. Официальное письмо с подтверждением членства будет направлено в США, а дальнейшие шаги будут осуществляться в соответствии с установленными процедурами. Готовность Баку поддержать данную инициативу отражает его последовательную линию на активное участие в международных усилиях по обеспечению мира, стабильности и региональной безопасности. Существенную роль в этом решении сыграло посредничество Дональда Трампа в мирном процессе между Азербайджаном и Арменией, а также заметное улучшение азербайджано-американских отношений в последний год.

В целом формирование Совета мира отражает попытку адаптировать механизмы международного взаимодействия к изменяющимся геополитическим условиям и растущему запросу на более оперативные и прагматичные инструменты урегулирования конфликтов. Независимо от дальнейшей институциональной судьбы данной инициативы, сам процесс её создания свидетельствует о поиске новых форм коллективной ответственности за мир и стабильность.