Бурные протесты в соседнем Иране, хоть и не слышны через границу физически, но эхом отдаются по всему региону… и не только в нём. Это волнует добрую половину мира: от Кавказа и Ближнего Востока до Вашингтона и Тель-Авива. Буря, которая началась в Иране, вызывает опасения того, что старая система может рухнуть, а с ней изменится и баланс сил в Персидском заливе, на Кавказе и так далее.

Естественно, что в Азербайджане все эти события воспринимаются особенно напряженно, ведь этнические азербайджанцы этнические азербайджанцы составляют значительное количество населения. В случае, если хаос перекинется через границу, ситуация может оказаться крайне рискованной, учитывая факторы беженцев и риски сепаратизма. Вся ситуация усугубляется в связи с международным давлением извне: Трамп грозится вмешательством в случае жесткого подавления протестов, Россия и Китай пытаются «подпереть» режим, который уже давно трещит по швам, а угроза со стороны Израиля остается перманентной. Хотя сейчас ситуация более-менее стабилизировалась и непохоже, что США будут втянуты в ближайшие как минимум дни, в конфликт, однако последние события ясно показали, что Иран вошел в новую турбулентную эпоху в новейшей истории.   

Как житель Азербайджана, я часто думаю о том, что граница с Ираном – это не просто линия на карте, а мостик между двумя мирами. Сейчас, в середине января 2026 года, протесты в Иране, которые начались в конце декабря 2025, постепенно утихают, после жесткого отпора властей и отключения интернета.  Режим в Тегеране доказывал свою живучесть не раз. Но выстоять – не всегда значит победить.

К 14 января протесты охватили все 31 провинцию Ирана, от Тегерана до Ахваза и Тебриза. Началось все с экономического отчаяния, когда риал обвалился до гиперинфляционного уровня, цены на топливо и еду взлетели, а субсидии на импорт урезали. Но лозунги быстро перешли от «Смерть инфляции» к пожеланиям смерти «диктатору». По данным правозащитных групп, таких как HRANA и Human Rights Watch, погибло уже более 2500 человек, включая детей, а арестованных - свыше 16 000 человек. Режим мобилизовал КСИР и басидж, обвиняя в хаосе «иностранных агентов», то есть США и Израиль. Президент Масуд Пезешкиан хоть и обещает реформы, но на деле винит внешних врагов. В ответ Дональд Трамп предупреждал о «сильных действиях» и говоритл что «помощь на подходе», рассматривая военные опции. Экзильные лидеры, как Реза Пахлеви, призывают к смене режима, и их голоса находят отклик в диаспоре и на улицах, даже несмотря на то, что они были вдалеке от иранской действительности всю свою сознательную жизнь, и, скорее всего, следят за сводками новостей также, как и любой заинтересованный в политике обыватель.

Но чтобы понять, почему огонь протестов не угасает, нужно вернуться к корням. История Ирана после 1979 года – это история несбывшихся надежд и железного кулака. Исламская революция свергла шаха Пахлеви, обещая справедливость и независимость от Запада. Аятолла Хомейни создал теократию, где верховный лидер имеет veto над всем: от выборов до внешней политики. Это дало относительную и временную стабильность в хаосе, но и задушило свободу, а вместе с тем, как это бывает, и экономику. Война с Ираком сплотила нацию, но унесла миллион жизней и оставила экономику в руинах. В 1990-е под реформистом Хатами мелькнула оттепель, случился диалог с миром и  послабления в прессе. Но консерваторы, опираясь на КСИР и Совет стражей, все вернули назад. Это был первый сигнал, что система не эволюционирует, а консервирует себя.

Протесты в иранской повестке превратились в хронику. В 2009-м случилось «Зеленое движение» после фальсификаций на выборах. Миллионы вышли на улицы, в то время как сотни были убиты. Режим выстоял, но ценой за это стали санкции за ядерную программу, которые отрезали Иран от глобальной экономики. Ахмадинежад удвоил ставки, развивая ядерную программу, поддержку прокси вроде Хезболлы и хуситов. Позиционируясь как «ось сопротивления» против Израиля и США, на деле это превратилось в отток миллиардов из бюджета.

В 2017–2018 случилась волна против коррупции и безработицы (30% среди молодежи). Люди скандировали лозунги «Ни Газе, ни Ливану – жизнь за Иран!» В 2019-м произошел бензиновый кризис, унесший жизнь 1500 человек. 2021–2022 – дефицит воды и забастовки… Кульминацией стал 2022 год после смерти Махсы Амини в результате действий «полиции нравов». Движение «Женщина, Жизнь, Свобода» объединило женщин, молодежь и этнические группы – курдов, белуджей, азербайджанцев. В июне 2025 года между Израилем и Ираном вспыхнула короткая, но интенсивная прямая война, когда Израиль нанёс удар по иранским ядерным объектам, военным базам, ракетным арсеналам и ключевым командирам, уничтожив значительную часть ядерной инфраструктуры и систем ПВО (включая российские С-300), а позже к кампании присоединились США, добив наиболее защищённые объекты. Режим, однако, справился и с этим кризисом, но легитимность была подорвана, ведь опросы показывают, что 60–70% населения отвергают теократию.

И все же, экономика всегда являлась сердцем всех проблем в стране. Иран сидит на нефти, но санкции с 2018-го душат экспорт: с 2,5 млн баррелей в день число дошло до менее 1 млн. ВВП сократился на 10–15% в 2025-м, а инфляция – 50%+. Народ же, в свою очередь, борется с дефицитом воды, электричества и работы. Несмотря на всё вышесказанное, молодежь в Иране – образованная, однако, дает ли им это какие-то перспективы? Да, Тегеран крепко держится в международной повестке, но и это истощает его внутренние ресурсы. Россия и Китай, которые заинтересованы в стабильности в Иране, помогают обходить западные санкции, однако, это скорее капля в море.

В случае ослабления Ирана, это действительно может приглушить активность его прокси-групп – Хезболлы в Ливане и хуситов в Йемене, которые регулярно атакуют суда в Красном море и Персидском заливе. Это стабилизировало бы цены на нефть, снизив геополитический риск и открывая более безопасные маршруты для танкеров. По оценкам аналитиков Citi, текущий хаос в Иране уже добавил $3–4 за баррель к ценам на нефть, но если прокси ослабеют, эта премия может испариться, опустив Brent ниже $60 за баррель – уровень, который мы видели в спокойные периоды.

Однако хаос в стране может спровоцировать и резкие скачки цен. Протесты, длящиеся уже третью неделю, вызвали рост Brent на 3% до $64 за баррель в азиатской торговле, а WTI – до $59.50. Если беспорядки распространятся на ключевые нефтедобывающие районы, такие как остров Харг (где запасы нефти уже упали на 30% по сравнению с прошлым годом по данным Kayrros), поставки могут сократиться на 1–1.5 млн баррелей в день, что подтолкнет цены вверх на $10–20 за баррель в краткосрочной перспективе. Более того, эскалация может привести к блокаде Ормузского пролива, «матери всех угроз» для рынка, через который проходит 20% мировой нефти. Это вызвало бы двойные скачки цен, как предупреждают в Bloomberg. В итоге, глобальные трейдеры, такие как Vitol и Trafigura, уже переориентируются на другие источники, но пока рынок балансирует на грани, с ростом на 9.2% из-за иранских рисков.

Для Азербайджана эффект двойственный. Самый главный риск, конечно, это рост миграции, а 1–2 миллиона беженцев могут хлынуть через границу, особенно из южных провинций с азербайджанским населением, где недовольство кипит сильнее всего. Это потребует усиления пограничного контроля, гуманитарной помощи и интеграции, что обойдется в огромные затраты и может спровоцировать социальное напряжение. Однако, нормализация, если режим смягчится или сменится, откроет новые торговые пути: газопроводные проекты через Каспий, транспортные коридоры вроде Зангезурского, и интеграцию с Турцией и Центральной Азией, где Азербайджан выступит как хаб для туркменского газа и иранских ресурсов.

Турция и Европа столкнутся с еще большим миграционным кризисом. Анкара, уже принимающая миллионы беженцев из Сирии и Афганистана, рискует столкнуться с новой волной беженцев из Ирана, что усугубит внутренние антимигрантские настроения и нагрузит восточные провинции. Для Европы это значит рост нелегальной миграции через Турцию, с рисками для Шенгенской зоны и политическими потрясениями как в 2015 году.

Китай и Россия, в свою очередь, потеряют в обходе санкций, ведь Иран – ключевой партнер по нефти и технологиям. Китай покупает 80–90% иранской нефти, а учитывая последние события в Венесуэле, где Пекин уже столкнулся с давлением со стороны США, ситуация вырисовывается напряженная. Россия, которая предоставляет Тегерану кредиты и технологии для обхода санкций, в случае коллапса потеряет буфер против Запада и маршруты для нефти. Однако, обе страны не спешат с полной поддержкой: Пекин дистанцируется, чтобы избежать конфликтов, а Москва осуждает США, но не вмешивается напрямую.

Прогноз для иранской экономики в любом случае остается мрачным. Без реформ (а их нет в бюджете Пезешкиана на 2026 год), страна скатится в стагфляцию, с риском гиперинфляции к лету. Одновременно с этим, отсутствие инвестиций от Китая и России (несмотря на обещания) оставит бюджет в дефиците.

Но режим может и выстоять. Он делал это раньше: через репрессии, пропаганду, про-режимные ралли (как сейчас, с тысячами на улицах в поддержку). КСИР, несмотря на неоднозначные события, происходящие в иранском истэблишменте, всё еще лоялен. В случае, если Дональд Трамп, конечно, ограничится простыми угрозами, не перейдя к радикальным действиям, а протесты угаснут то ли от усталости, то ли от холода, система устоит.