Обострение противоречий в Восточном Средиземноморье происходит на фоне устойчивой региональной турбулентности, связанной с эскалацией израильско-палестинского конфликта и общим ухудшением безопасности на Ближнем Востоке. В этих условиях постепенно кристаллизуется новая архитектура взаимодействия, в центре которой оказываются Израиль, Греция и Кипр.
Усиление их координации во многом определяется фактором Турции и растущим стратегическим соперничеством с Анкарой. Риторика президента Турции Реджепа Тайипа Эрдогана в адрес Израиля подтверждает нарастающее взаимное недоверие. Однако Израиль избегает прямой конфронтации, предпочитая политику непрямого сдерживания и укрепления связей с государствами, традиционно находящимися в напряженных отношениях с Турцией. В результате формируется треугольник Израиль – Греция – Кипр, обладающий потенциалом трансформации баланса сил в Восточном Средиземноморье.
Подписание в декабре соглашений между Грецией, Кипром и Израилем о совместных военных учениях и углублении сотрудничества в сфере обороны является важным шагом к институционализации трехстороннего взаимодействия. Речь не идет о разовых жестах политической поддержки. Планируемые мероприятия включают военные учения, совместную подготовку сил специальных операций, консультации штабов и регулярные переговоры.
Для Турции это представляет стратегический вызов: зона реализации договоренностей пересекается с пространствами, которые Анкара рассматривает в качестве ключевых для реализации доктрины расширенного морского присутствия. Не случайно накануне саммита Эрдоган предупреждал о недопустимости посягательств на права Турции, что следует интерпретировать как попытку закрепить политико-правовые позиции в спорных морских акваториях.
Параллельно усиливается политическое измерение трехстороннего сближения. Встречи на высшем уровне между руководителями Израиля, Греции и Кипра демонстрируют не только совпадение оборонных интересов, но и консолидацию позиций по отношению к турецкой региональной политике. Резкая оценка со стороны израильского руководства роли Турции в ближневосточных процессах позволяет говорить о формировании неформальной антитурецкой коалиции, основанной на совпадении угроз, а не на идеологической близости.
Дополнительное значение приобретает председательство Кипра в Совете Европейского союза с 2026 года. Это создает институциональное окно возможностей для влияния на дискуссии ЕС по поводу Турции, ее энергетической и морской политики, а также кипрского урегулирования. Через Грецию и Кипр Израиль получает косвенный канал выхода на общеевропейскую повестку, что расширяет его дипломатические рычаги.
Военно-техническое сотрудничество становится отдельным фактором углубления партнерства. Соглашения о закупке Грецией израильских реактивных систем залпового огня PULS, развертывание на Кипре систем ПВО Barak MX и обсуждение новых сделок свидетельствуют о системности оборонной интеграции. Это не только модернизация потенциала Греции и Кипра, ориентированная на компенсацию турецкого преимущества в регионе, но и создание долгосрочной зависимости от израильских технологий и обучения.
Для Израиля это расширение экспортных возможностей оборонно-промышленного комплекса, для Афин и Никосии — укрепление сдерживающего потенциала и повышение переговорной позиции в отношениях с Анкарой.
Формирующаяся конфигурация напрямую связана с конкуренцией геостратегических доктрин. Турецкая концепция «Голубая Родина» предполагает расширение зоны влияния в Эгейском, Восточном Средиземном и Черном морях и активное развитие военно-морской инфраструктуры. На этом фоне активизация Израиля, Греции и Кипра воспринимается Анкарой как попытка ограничить ее маневр. При этом новая координация не направлена на открытую конфронтацию: ставка делается на укрепление альянсов, демонстрацию присутствия и создание сдерживающих механизмов, которые усложняют Турции реализацию ее амбиций.
Экономическое измерение усиливает политико-военную динамику. Три страны активно поддерживают формирование Индийско-Ближневосточно-Европейского экономического коридора. Инициатива позиционируется как альтернатива маршрутам, проходящим через Турцию, и как элемент диверсификации транспортных и энергетических связей. Однако она несет внутренние противоречия. Ее реализация сталкивается с конкуренцией со стороны китайской инициативы «Один пояс — один путь», неопределенностью инвестиционного обеспечения и высокой степенью нестабильности регионов, через которые должен проходить маршрут.
Символичным является пример порта Пирей, который, являясь логичным входом в Средиземноморье, контролируется китайской государственной компанией, что подчеркивает зависимость европейских стратегий от инфраструктуры, интегрированной в китайские логистические цепочки. Таким образом, экономический коридор одновременно представляет инструмент политического давления и источник структурных рисков.
Турция на данном этапе занимает позицию осторожного ожидания, сочетая жесткие заявления с практическим наращиванием военно-морских возможностей. Реализация доктрины «Голубая Родина», инвестиции в флот и инфраструктуру, активность в Сирии, Ливии и в Восточном Средиземноморье демонстрируют решимость Анкары не уступать инициативу. Однако формирование треугольника Израиль – Греция – Кипр изменяет расчеты Турции, поскольку создает вокруг нее плотную сеть государств, обеспокоенных ее региональной политикой и готовых координировать усилия.
В результате Восточное Средиземноморье превращается в пространство структурированного соперничества нескольких центров силы. С одной стороны, Турция стремится закрепить свое позиционирование как морской державы и ключевого транзитного узла. С другой стороны, Израиль, Греция и Кипр консолидируют усилия по ограничению турецкого доминирования, используя инструменты оборонного сотрудничества, дипломатии и экономических инициатив. Это соперничество не обязательно ведет к прямому столкновению, но повышает значение военно-политических сигналов, союзнических форматов и технологических преимуществ