По оценке международного эксперта по геополитике, энергетике и стратегической безопасности Мехмета Огютчю, Европа сегодня переживает не просто смену риторики, а фундаментальный сдвиг в мышлении, сопоставимый по масштабу с окончанием холодной войны. На протяжении примерно трёх десятилетий, подчёркивает он, европейская политика и стратегическое планирование строились вокруг одной ключевой идеи — так называемых «дивидендов мира».

После окончания холодной войны, падения Берлинской стены и распада биполярного мира казалось, что эпоха прямого противостояния великих держав навсегда ушла в прошлое. Европа вступила в период экономического роста, углублённой интеграции и веры в мягкую силу как главный инструмент влияния. Военные бюджеты систематически сокращались, обязательная военная служба во многих странах отменялась, численность вооружённых сил уменьшалась, а сама категория «войны» постепенно вытеснялась из политического дискурса и оставалась преимущественно в академической среде.

Однако, отмечает Огютчю, сегодня эта картина изменилась радикально — и изменения происходят стремительно.

Эксперт обращает внимание на беспрецедентное возвращение жёсткого военного языка в официальную риторику европейских государств. Французский начальник Генерального штаба прямо предупреждает общество о том, что в ближайшие годы Европе, возможно, придётся принять реальность потерь среди собственного молодого поколения. Гражданским больницам и объектам инфраструктуры рассылаются инструкции по подготовке к условиям военного времени. В Великобритании высшее военное руководство открыто говорит о необходимости психологически готовить население к возможному высокоинтенсивному конфликту с Россией. Германия официально ставит цель трансформировать бундесвер в «армию, готовую к войне», к 2029 году. Польша обсуждает оборонные расходы на уровне 5 процентов ВВП.

Страны Балтии фактически живут в режиме постоянной мобилизационной готовности. Румыния с беспрецедентной скоростью укрепляет военную и энергетическую инфраструктуру в районе Чёрного моря. Даже Нидерланды пересматривают архитектуру своих портов, логистических узлов и волоконно-оптических сетей, исходя из сценариев гибридной войны.

По словам Огютчю, к этому добавляется стратегическая неопределённость, исходящая из Вашингтона. Заявления Дональда Трампа, допускающие ослабление американских гарантий безопасности для Европы, намёки на то, что Россия может почувствовать себя смелее, а также даже обсуждения возможности возвращения Гренландии в фокус военного соперничества усиливают ощущение нестабильности. Параллельно Москва открыто заявляет о готовности к затяжной войне и отсутствии намерений отступать.

На этом фоне, подчёркивает эксперт, в Европе всё чаще задаются тревожным вопросом: действительно ли континент движется к горячей войне с Россией, или же мы наблюдаем сознательное ужесточение языка?

Огютчю считает, что ответ здесь сложный и многослойный. Однако одно, по его словам, совершенно ясно: происходящее не является объявлением войны. Это — объявление нового стратегического мышления.

Эксперт поясняет, что примерно тридцать лет европейская безопасность опиралась на три фундаментальных допущения. Первое — что Соединённые Штаты всегда будут гарантировать безопасность Европы. Второе — что Россия со временем станет более мягкой и предсказуемой через интеграцию в глобальные экономические и политические структуры. Третье — что война останется за пределами европейского континента. Война в Украине, подчёркивает Огютчю, разрушила все три предпосылки одновременно.

Стратегический фокус США всё заметнее смещается в Индо-Тихоокеанский регион. Россия продемонстрировала готовность к расширению в случае отсутствия эффективного сдерживания. Энергетическая инфраструктура, киберпространство, подводные кабели и космические системы превратились в реальные линии фронта.

Именно поэтому, отмечает эксперт, жёсткая риторика европейских лидеров адресована не только Москве. В первую очередь она адресована собственным обществам. Европейским гражданам фактически говорят: эпоха комфорта закончилась, безопасность снова стала дорогой, а процветание имеет цену — и эта цена выражается в обороне, мобилизации ресурсов и изменении образа мышления.

По мнению Огютчю, такие фразы, как «мы можем потерять наших детей», не являются эмоциональной случайностью. Это тщательно выверенные формулы. Без подобной психологической подготовки невозможно политически оправдать рост военных бюджетов, возвращение или расширение систем призыва и резервов, перераспределение средств от социальных программ к обороне, а также глубокую перестройку портов, железных дорог, энергетических сетей и центров обработки данных с учётом военной устойчивости.

Эксперт подчёркивает, что в период холодной войны общества мобилизовывались страхом ядерного уничтожения. Сегодня же мобилизация строится вокруг угрозы обычной и гибридной войны. Это, по его словам, не запугивание ради запугивания, а сознательная общественная мобилизация в интересах сдерживания.

Говоря о российском факторе, Огютчю отмечает, что тревога Европы выходит далеко за рамки самой Украины. Речь идёт о долгосрочной траектории развития России: трансформации её экономики в военную, быстром наращивании оборонно-промышленного потенциала, активных кибероперациях и диверсиях, угрозах энергетической и коммуникационной инфраструктуре, усилении военной активности в Балтийском и Чёрном морях, а также постоянном давлении на восточный фланг НАТО.

Военные планировщики, подчёркивает эксперт, формулируют свою позицию предельно чётко: они не стремятся к войне, но убеждены, что без готовности мир сохранить невозможно.

Оценивая вероятность прямого конфликта, Огютчю считает, что в краткосрочной перспективе риск полномасштабной войны между НАТО и Россией остаётся низким, поскольку такой сценарий был бы катастрофическим для всех сторон. Однако в среднесрочной перспективе он видит рост трёх серьёзных рисков: риск просчёта — в Балтии, Чёрном море, Калининграде, Арктике и киберпространстве; риск затяжного конфликта по модели истощения, аналогичной украинской; а также риск, связанный с неопределённостью американских обязательств перед Европой.

Именно поэтому новая риторика, по словам Огютчю, формулируется не как «мы хотим войны», а как «мы не позволим застать себя неподготовленными».

Эксперт подчёркивает, что все эти изменения имеют прямое стратегическое значение для Турции. Чёрное море, Восточная Европа, Балканы и Ближний Восток всё больше сливаются в единый пояс безопасности. На этом фоне возрастает значение Конвенции Монтрё, южного фланга НАТО, энергетических коридоров, оборонно-промышленного потенциала и политики баланса.

По его словам, роль Турции становится критически важной сразу в трёх измерениях: как сдерживающей военной силы, как балансирующего дипломатического игрока, способного поддерживать диалог и с Россией, и с Западом, и как ключевого узла энергетической и логистической безопасности, связывающего Чёрное море, Средиземноморье и Средний коридор.

Особое место в анализе Огютчю занимает Южный Кавказ и Азербайджан, который он называет новым стратегическим шарниром формирующейся системы безопасности. Эксперт подчёркивает, что Чёрное море перестаёт быть периферийным пространством и превращается в связующее звено между Восточной Европой, Кавказом, Центральной Азией и Ближним Востоком. В этой дуге Азербайджан занимает ключевую позицию.

Во-первых, как энергетическая опора Европы. Сокращение зависимости от российского газа превратило Южный газовый коридор из альтернативного маршрута в стратегическую артерию. Безопасность каспийско-анатолийско-европейской энергетической цепочки стала неотделимой от общей оборонной и устойчивой стратегии Европы. Трубопроводы, СПГ-терминалы, энергетические интерконнекторы и цифровые коридоры, подчёркивает Огютчю, больше не являются просто коммерческими активами — они стали элементами стратегической инфраструктуры.

Во-вторых, Азербайджан выступает геополитическим стабилизатором.

Послевоенный порядок после Карабаха, открытие транспортных коридоров и перспективы более глубокой интеграции тюркского мира с Европой помещают Баку в центр новой восточно-западной карты связности.

В мире, где цепочки поставок превращаются в инструмент давления, а география вновь становится судьбой, Азербайджан, по словам эксперта, находится не на периферии европейской безопасности, а на её расширенной передовой линии.

В-третьих, Азербайджан является стратегическим партнёром в логике сдерживания и баланса. Его многовекторная и взвешенная внешняя политика — поддержание рабочих отношений с Россией, Турцией, Западом и региональными акторами одновременно — отражает ту самую балансирующую модель, которую Европа сегодня вынуждена заново осваивать. Стабильность на Южном Кавказе, подчёркивает Огютчю, перестала быть локальным вопросом и превратилась в структурный элемент евроатлантической и евразийской архитектуры безопасности.

По мнению эксперта, язык готовности, звучащий сегодня в Париже, Берлине и Лондоне, находит отклик и в Баку - не как призыв к конфронтации, а как подтверждение общего понимания: мир в XXI веке поддерживается не наивными ожиданиями, а надёжным сдерживанием, устойчивой инфраструктурой и стратегическим предвидением.

Для Азербайджана, Турции и Европы, подчёркивает Огютчю, вывод один и тот же: связность без безопасности хрупка, энергия без защиты уязвима, а дипломатия без силы лишена веса. Те государства, которые располагаются на ключевых коридорах энергии, транспорта и данных — от Каспия до Босфора, от Чёрного моря до Центральной Азии, — больше не являются просто транзитными территориями. Они становятся опорами формирующегося мирового порядка безопасности.

Завершая анализ, эксперт подчёркивает, что возвращение жёсткого языка — это не призыв к войне, а призыв к стратегическому реализму. Однако здесь необходимо удерживать тонкий баланс. Если страх используется грамотно, он усиливает сдерживание; если же используется безответственно, он способен породить нестабильность.

Ключевой вопрос, по словам Огютчю, заключается в том, говорит ли Европа о войне для того, чтобы предотвратить её, или для того, чтобы к ней привыкнуть. Интересы Турции, Азербайджана и самой Европы, убеждён он, однозначно лежат в первом варианте.

В новую эпоху правильная стратегия — это не паника и не самоуспокоенность, а хладнокровие, стратегическое предвидение и баланс. Эпоха дивидендов мира завершилась. Началась эпоха цены мира.