В декабре 2025 года ЕС и Армения утвердили новую Стратегическую повестку партнёрства, которая формально продолжает CEPA 2017 года, но по содержанию и масштабу отражает гораздо более амбициозный и политически значимый подход Брюсселя. Документ расширяет сотрудничество в сферах безопасности и обороны, визовой либерализации, защиты избирательных процессов, устойчивости к гибридным угрозам, крупных экономических инвестиций и региональной инфраструктуры, что раньше не входило в двустороннюю повестку.

Содержание документа ясно показывает, что ЕС усиливает своё присутствие в Армении через миссии наблюдения, финансирование вооружённых сил и крупные инвестиционные проекты, одновременно предоставляя Еревану инструменты для укрепления европейского вектора политики и сокращения зависимости от России.

Однако данный документ создаёт и геополитические риски. Используемая терминология в отношении Карабаха, расширение участия ЕС во внутренних делах Армении и игнорирование ключевых трёхсторонних проектов с Азербайджаном могут осложнить отношения с Баку и вызвать критику по поводу нейтральности ЕС. В итоге новая повестка демонстрирует сдвиг ЕС от чисто экономического и технического сотрудничества к политическому и стратегическому присутствию и одновременно создаёт новые региональные напряжения, которые ЕС придётся учитывать для успешного участия в постконфликтной стабилизации Южного Кавказа.

В связи с отмеченной темой STEM представляет интервью с Ричардом Янгсом, Старшим научным сотрудником Carnegie Europe, экспертом по внешней политике ЕС, демократии и управлению.

- Господин Янгс, можно ли рассматривать новую Стратегическую повестку ЕС–Армения как качественный отход от логики CEPA и переход к более политизированному и геополитическому формату присутствия ЕС на Южном Кавказе? Как это влияет на баланс отношений ЕС с Азербайджаном?

- ЕС был отодвинут администрацией Трампа в вопросах, касающихся Армении и Азербайджана, и все еще корректирует свою политику в этой новой реальности. В сочетании с событиями в Грузии влияние ЕС на Южном Кавказе сегодня выглядит более ограниченным. Этот сдвиг указывает на то, что ЕС стремится переопределить свою роль с преимущественно экономического и секторального сотрудничества в сторону более стратегического и ориентированного на безопасность взаимодействия. В результате ЕС перестраивает свои отношения с Азербайджаном, балансируя между напряженностью и стратегическим взаимодействием.

- Почему, по вашему мнению, ЕС решил институционализировать новый формат именно сейчас — после подписания мирного соглашения между Арменией и Азербайджаном, а не до него?

- Фокус на посредничестве действительно начал выглядеть несколько отставшим от событий: ЕС постепенно будет выходить за рамки этого фокуса, включая свою деятельность по миссии на границе. Институционализация нового формата после подписания мирного соглашения позволяет ЕС адаптироваться к постконфликтной реальности и выстраивать взаимодействие более структурированно и стратегически, а не реагировать на текущий кризис. Это также сигнализирует о попытке укрепить свое присутствие и влияние в регионе, позиционируя себя как стабилизирующий фактор, при этом перенастраивая приоритеты в сторону безопасности и управления, а не исключительно посредничества.

- Является ли включение вопросов безопасности и обороны в повестку ЕС–Армения исключением, вызванным текущей геополитической ситуацией, или это основа для долгосрочной модели взаимодействия ЕС в регионе? Где при этом оказывается Азербайджан?

- Я понимаю позицию Баку, согласно которой ЕС может склоняться в сторону не полного баланса; в Армении же существуют опасения, что ЕС слишком благосклонен к Азербайджану, и это сдерживает развитие отношений с Арменией. В то же время включение вопросов безопасности и обороны может сигнализировать о намерении ЕС постепенно институционализировать более широкое и стратегическое присутствие на Южном Кавказе, а не рассматривать такое взаимодействие исключительно как реактивное. Эта развивающаяся модель потребует сложных компромиссов в отношениях ЕС с Азербайджаном, если союз хочет продвинуть свои приоритеты в области безопасности и управления.

- Использование документа термина «внутренне перемещенные лица» и «беженцы» в связи с событиями сентября 2023 года вызвало резкую реакцию в Азербайджане. Считаете ли вы, что такая терминология подрывает заявленную нейтральность ЕС как посредника?

- ЕС сейчас оказывает военную поддержку многим правительствам; я не думаю, что это что-то специфическое для Армении. Тем не менее, выбор терминологии будет политически деликатным вопросом в регионе, где вопросы безопасности по-прежнему вызывают ожесточенные споры. Хотя более широкая политика ЕС в области безопасности носит глобальный характер, аккуратная коммуникация остается крайне важной для сохранения его авторитета как нейтрального актера между Баку и Ереваном.

- Баку рассматривает модернизацию железной дороги Нахичеван как ключевой элемент послеконфликтной региональной связности и практическую реализацию мирного соглашения между Азербайджаном и Арменией. Как вы оцениваете потенциальную роль ЕС в поддержке этого проекта — финансово, технически или политически?

- Упомянутые вами транспортные и инфраструктурные проекты действительно входят в повестку ЕС. Под программой «Глобальные Ворота» (Global Gateway) все больше средств ЕС направляется на подобные проекты по связности. Я бы сказал, что это, скорее всего, будет подходом ЕС в будущем, а не жестко ориентированным на военную или геополитическую сферу, как вы предполагаете. Поддержка таких инфраструктурных инициатив позволяет ЕС укреплять региональную интеграцию и экономическую взаимозависимость, создавая влияние через практическое, ориентированное на развитие взаимодействие, при этом избегая открыто милитаризованного или чрезмерно ориентированного на безопасность участия.

-В долгосрочной перспективе вы видите ЕС как балансирующую силу между Арменией и Азербайджаном, или как актора, который постепенно становится на сторону одного из них?

- Учитывая раскол Восточного партнерства, будущее отношений ЕС с Азербайджаном и Арменией будет строиться через эти двусторонние соглашения, более адаптированные к конкретным направлениям сотрудничества с каждой страной, а не через традиционную модель сотрудничества ЕС в области управления. Такой подход позволяет ЕС сохранять вовлеченность в дела обеих столиц, не будучи вынужденным занимать жестко «сбалансированную» позицию. Со временем ЕС, таким образом, может функционировать меньше как классический посредник и больше как прагматичный актор, выстраивающий отдельные, основанные на интересах партнерства на Южном Кавказе.